Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Не лодка Харона...

Не лодка Харона, а парусник белый
Подхватит меня, и в иные пределы,
Пространства, миры, где не будет игры,
Где выйдет огонь из далёкой горы,
Туда, где ни мора не будет, ни града,
Ни глада, а только любовь и прохлада,
Где рыбы на облаке примутся петь,
А птицы - в тяжёлых волнах свирепеть...
И там, где причалит кораблик пернатый,
Лишь камни в песке, как забытые даты.
Там встану я глыбой, отринув труды,
У чёрной, как долгая память, воды.

Тишина

Благословенна тишина,
Когда убился телевизор.
Не наша в нём была война,
Не нам судьба бросала вызов.

Пусть молодые игроки
Бегут и с этими, и с теми.
Я сплю на берегу реки,
Но вижу, как сгорает время.

Деревья рвутся из земли,
Разбрасывая мох и камни.
А я давно сыграл в «замри»,
Когда закрыл лицо руками.

Гуляют грозы над страной,
И хочется кротом зарыться...
Не умолкает надо мной
Весёлая и злая птица.

Она как будто рвёт струну -
Чужую боль чужого века.
Я выдыхаю тишину
И перешагиваю реку.

Крылатый мир

Поэт и птицы
Трудно дело птицелова
Эдуард Багрицкий
1.
Удивительный поэт
Жил в согласье с мирозданьем,
И стихи без опозданья
Выпускал как пташек в свет.
Но пернатые стихи
О таком высоком пели,
Что глухие свирепели
И готовили силки.
И они ловили птах,
Чтобы жили птицы в клетках,
Чтобы песни были редки,
Как брожение в умах.
Грустно крылья опустив,
Воду выпив из корытца,
Забывали эти птицы
Свой божественный мотив.
Наступала тишина,
И привычно, как мычанье,
Было общее отчаянье
Без поэзии и сна.
Но наутро — как тут быть? —
Вновь обрушивались песни,
И хоть лопни ты, хоть тресни,
Было всех не изловить.
Потому что жил поэт
С мирозданием в согласье,
И стихи свои, к несчастью,
Выпускал как пташек в свет.
И поэтому стихов,
И пернатых, и безбожных,
И не очень осторожных
Было больше, чем силков.
2.
Мы трезвостью ума хранимы,
И горьким папиросным дымом
Омыты наши вечера.
Верны дыхание и слово,
И трезвый разум птицелова
Смиряет бешенство пера.
Так будет ныне и вовеки,
И слезы не омоют веки,
И не швырнет на землю боль.
Полустихи и полуправда,
И это наше полуправо
На давнюю полулюбовь.
Но все же как нам снится часто
Один глоток шального счастья,
И эта вещая пора,
Когда безумны станем снова,
И жаркий трепет птицелова
Коснется нашего пера.

***
А птицы забыли взять пеленг на юг,
Хрипели, хотели любви и признания,
Над ними всходили снега мироздания,
Казалось, что в глотках ледышки поют.
Под ними – деревья, деревни, и тут,
В тоске, в глубине, где не верится в бредни,
Где тонущий след по тропинке последней,
Неспящие дети за песней бегут.
И взглядом пытаются выследить птиц,
Так счастливо стынущих в небе предзимнем:
«Куда мы летим, для кого же мы гибнем...»
И только мазки запрокинутых лиц.
Завьюжит. И мир, возмутительно чист,
Не будет запятнан ни шагом, ни криком,
И слабо мелькнёт над простором великим
Шальное перо или гаснущий лист.

***
Если был я никем,
Если буду никак,
Если бросит клыкастая стая,
Я уйду насовсем,
Как разжатый кулак,
На зюйд-вест навсегда улетая.
А за мной десять птиц,
Не замыслив беды,
Золотыми крылами замашут.
И не будет границ,
Ни земли, ни воды,
Только братство пернатое наше.
И страна не видна,
И струна не поёт,
Все, что было – запутано снами.
Если завтра война,
Если завтра в поход...
Вы простите, но это не с нами.

* * *
Только зазевайся - птицы налетят,
Злые нападут, клювами забьют.
Как уйдешь из дома - зонтик захвати,
Из железа сшит, кованы края.
Будут птицы биться - клювы отобьют,
Будут горько плакать, сядут на забор.
А забор, плетенный ивовым прутом,
Корешок пустил, листья раскидал.
Под забор, под иву, спрятался ручей,
Рыба в нем живёт, птицу сторожит.
Выйду на крылечко, молча посмотрю,
Как сумеет рыба птицу одолеть...

***
И кто бы знал, куда иду,
Когда тревожит ветер с юга,
И небо злое, как дерюга,
Забытая в моём саду.
Наш дом сегодня - сирота,
Он дремлет и почти не дышит,
И видит сны под старой крышей,
А в них - простор и пустота.
Меня там нет. Собачий след
Засыпан временем и снегом.
Я - в городе, сыром и пегом,
Где первый нем, а третий слеп.
Второму - мне - не по себе.
Зима растает, и не жалко...
А по весне вернутся галки
И будут жить в печной трубе.

***
На снег спустились первые грачи,
Берёза за окном в тумане тонет.
Веселый чёрт в печной трубе кричит –
Весну в отдельно взятом регионе
Приветствуя, он пляшет и гудит.
Тепло ещё накличет непременно.
А роща рвёт тельняшку на груди,
Хотя ещё в сугробах по колено.
Я выхожу на волглое крыльцо,
И птичий грай звучит весенним зонгом.
Туман ладошкой гладит мне лицо,
И алый свет встает над горизонтом.

***
Скажу воробьиное слово
И выйду в пространство окна,
Туда, где ни чести, ни славы,
А только свобода одна,
Туда, где вранья ни на йоту,
Где можно забыть о былом,
Где главная в жизни забота -
Размахивать слабым крылом!

***
С одра долгоиграющей болезни
Вставать придётся тотчас, хоть облезни,
Поскольку то восход, а то рассвет,
И птицы в окна клювами колотят,
Оголодали в крике и полёте,
Им зрелищ до фига, а хлеба нет.
Несу я корки прямо на ладони.
В груди стучат затравленные кони,
Которые не знали никогда
Узды, кнута, а только страсть и ярость,
Им не указ моя смешная старость,
Им срок и время - вовсе ерунда!
Что птицам наша суета земная,
Клюют, и благодарности не знают,
И только колченогий воробей,
Схватив отдельно брошенную крошку,
Мне подмигнул, но отскочил сторожко
И усмехнулся криво: "Не робей!"
Летели птицы, звали за собой...
Но воробей - он местный, здешний, свой.

Синица

Меня спасали кошки, птицы,
Собаки, лошади и лисы...
Мне разве снится, что синица
Меня искала по столице,
Когда, отчаяньем гонимый,
Я бился в каменные пасти -
Как бы случайно, как бы мимо,
Стараясь на глаза попасться,
Перечеркнула слабым телом
Всех вертикалей злую силу...
И эта тяжесть отлетела,
И эта горечь отпустила.
Её «зинь-зинь» мне стало знаком
Что гибель проскочила мимо.
А я ... я спас одну собаку...
Но это несоизмеримо.

На Нерли



***
Между севером и югом зеркало воды,
Вот такая расписная местная весна!
Я опять смотрю с испугом на свои следы,
Там, где воду распинают шрамы от весла.
Я вдыхаю воздух древний посреди Нерли,
Небо как мишень пробито птицами, и вот
Мимо нежилой деревни, брошенной земли
Плоскодонное корыто медленно плывёт.
А внизу вздыхают рыбы, просятся в котёл,
Но на ловлю мы забили в этот странный час...
Всё равно, кто убыл-прибыл и чего хотел –
Мы проплыли, и забыли эти воды нас.
***
На покрытой заплатами старой байдарке,
Мимо сосен, создавших готический строй,
Мы текли сквозь туман, ненасытный и жаркий,
Там, где заняты рыбы вечерней игрой.
В среднерусской воде растворялись посменно
Все мои города, все мои времена,
Их вмещала, не требуя тяжкую цену,
Невеликая речка без меры и дна.
...Пусть ломало меня и по миру таскало,
Но давно измельчали мои корабли,
Только вижу: опять отразилась Тоскана
В золотой предзакатной неспешной Нерли.
Погружу во Флоренцию руки по локоть...
Промелькнула над крышами стайка плотвы...
Мой попутчик наладился якать и окать,
И ругать испугавшие рыбу плоты.
Рыба шла на крючок неизбежно и сонно,
И дрожащая леска звенела струной,
И скользила байдарка, уже невесома,
Между небом и городом, вместе со мной.
***
Закат, и Церковь Покрова в крови по кровлю, и трава горячим ветром перевита. Шеломов алая стена, и у степного скакуна окровавленные копыта.
Как эту память пережить? Стрела батыева струною звенит, как будто надо мною не уставая ворожить. Чужое время гонит нас, не принимает поле брани, иные пахари телами его прикроют в горький час. Их пашня… Вытопчут её, здесь если и взойдёт – железо. А солнце падает за лесом, как юный воин на копьё.
В тугой кулак не сжать руки, и от земли не оторваться… Над ними скакуны промчатся, раскосые, как седоки. У этих воинов права на бешенство, на боль и веру. Заря тринадцатого века окрасит Церковь Покрова.
Они лежат, укрыты сном, и в этом сне увидят снова, что будет Поле Куликово, Полтава и Бородино, что вспять покатится набег, разлившись, Нерль омоет раны, и кровь их унесёт в желанный, в иной, непобеждённый век. Ворвётся в летопись и стих, вонзится памятью о них, о крови, о любви и боли...
Сквозь их мечи растёт трава у светлой Церкви Покрова, на древнем, как легенда, поле.

(no subject)

Когда начинается северный ветер, держи паруса,
Несет он не только тоску, и песок, и заточенных птиц.
Приходит чешуйчатый зверь, и грызет на гремящих часах
Минутные острые стрелки, и падают прочерки лиц.
Когда начинается западный ветер, пей яблочный сок.
Дави эти желтые, красные, в добрые бочки налей.
Поднимется пена от сидра, и голос твой будет высок,
Тогда золоченые кубки достань, и расставь на столе.
И жди: если ветер с востока обрушится ржаньем коней,
Наполни разверстые пасти, и заново кайся, и вот
Дождешься ты южного ветра. Тогда ни о чем не жалей:
Над миром и местом раскосое солнце взойдет.

СИНИЦА

Меня спасали кошки, птицы,
Собаки, лошади и лисы...
Мне разве снится, что синица
Меня искала по столице,
Когда, отчаяньем гонимый,
Я бился в каменные пасти -
Как бы случайно, как бы мимо,
Стараясь на глаза попасться,
Перечеркнула слабым телом
Всех вертикалей злую силу...
И эта тяжесть отлетела,
И эта горечь отпустила.
Её «зинь-зинь» мне стало знаком
Что гибель проскочила мимо.

А я ... я спас одну собаку...
Но это несоизмеримо.

IMG_1446

(no subject)

Когда начинается северный ветер, держи паруса,
Несет он не только тоску, и песок, и заточенных птиц.
Приходит чешуйчатый зверь, и грызет на гремящих часах
Минутные острые стрелки, и падают прочерки лиц.
Когда начинается западный ветер, пей яблочный сок.
Дави эти желтые, красные, в добрые бочки налей.
Поднимется пена от сидра, и голос твой будет высок,
Тогда золоченые кубки достань, и расставь на столе.
И жди: если ветер с востока обрушится ржаньем коней,
Наполни разверстые пасти, и заново кайся, и вот
Дождешься ты южного ветра. Тогда ни о чем не жалей:
Над миром и местом раскосое солнце взойдет.

Ивантер

Вот у Леши Ивантера нашел случайно не читанный мной стих, очень понравился!

Памяти Юрия Левитанского
А.Ивантер
--------------------------------------------------------------------------------

- «Кто-нибудь утром проснётся и ахнет…»
...................................Ю.Л.

Крикнешь, и крик далеко разнесётся над полем морозным.
Серая птица парит над высокой берёзой.

Глянь в эти дали, и дали не вспомни другие,
Где цинандали идёт хорошо с чахохбили.

Как нас ни били, мы только упрямее стали –
С чем-то внутри, состоящим из пуха и стали,

Можно, возможно, и тут ещё быть наглецами,
Если флейтисты живут, гончары с кузнецами!

Крикнешь, и словно в тебе воробей встрепенётся,
Вымолвишь слово, так эхом в судьбе и вернётся.

Вот и я то же, ни с кем ничего не итожа,
Чувствую кожей и тем, что осталось под кожей –

Как неизменно орешник цветёт торопливо,
Кается грешник, и гнётся плакучая ива,

Дождик идёт над домами, зонтами, холмами,
Над Мирзаани, над нами и над временами…

27.05.07

Удав на шее...

Это, конечно, реклама, но совершенно бесплатная.
Я вообще-то не слишком жалую всякие зверинцы и "передвижные выставки экзотических животных" Звери там обычно стары, облезлы, замучены, запиханы в тесные пространства, страдают и мрут...
Но недавно я познакомился с ребятами, профессиональными биологами, которые, конечно, зарабатывают деньги, но в каждом городе их животные становятся сенсацией. Дело в том, что они выращивают своих питомцев с малышей, на руках, в общении, в любви, и они становятся совершенно ручными. Мало того, тоскуют без общения и радуются людям. Именно это позволило лидеру команды Павлу и его коллегам затеять небывалое для наших тьмутараканей дело - центр анималотерапии. Совершенно бесплатно они дают возможность общения с животными детям-инвалидам. Это незаменимо для них, особенно при ДЦП и аутизме.
Как ни странно, начинание поддержали областные власти, ребятам выделили большое помещение (правда, оно больше похоже на скелет динозавра, но парни готовы его постепенно восстановить за свой счет), а пока работа начата в стенах зимнего спорткомплекса.
А сейчас будут фотографии. Не обращайте внимания, что на них много меня, я здесь выполняю роль демонстрационного стенда :)


Зеленокрылый АРА

Collapse )