Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Меридиан открывает сезон!

Дорогие друзья!
20 АВГУСТА В 20.00 ТРИО МЕРИДИАН ОТКРЫВАЕТ СВОЙ 41 СЕЗОН
КОНЦЕРТОМ В МОСКОВСКОМ КЛУБЕ "ГНЕЗДО ГЛУХАРЯ"!

День рождения Надежды Лукашевич!

Подробности здесь: http://gnezdogluharya.ru/concerts/cvet_new/trio-meridian-200815


(no subject)

В том месте, где песни срывались у скал
На злые ножи волнорезов,
Глушил я вино за бокалом бокал,
Но был омерзительно трезв.
И женщина та, без которой - кранты,
Певунья, чертовка и злюка,
Меня называла привычно на "ты",
Но не было слышно ни звука -
Поскольку волна обгоняла волну,
И струны рвались у гитары,
И женщину эту, вовеки одну,
Судьба мне назначила карой.
И берег, давно отлежавший бока,
В ночи догорал, как бумага,
И прямо над нами башкою быка
Маячила тень Карадага.

"Август" был холодным, но тёплым!

Завсегдатай нашего клуба "Август" Сергей Углев прислал несколько фотографий с недавней внеочередной встречи. Выступали: гостья из Москвы Екатерина Бушмаринова (многим в интернете известная как Ника Невыразимова), Маша Махова и ваш покорный слуга.
Народу, причём отборного, собралось много, слушали прекрасно, потом долго не расходились, пили чай и общались. В общем, было здорово.
На фото: Роза для Кати, Журналист и писатель Владимир Князев меня запечатлевает))) я, Похожий на молодого Окуджаву - хороший поэт и бард Саша Роваев, Катя читает свои чудесные, глубокие стихи, Ну, Маха... артистка, словом! По мере удаления: журналист и писатель Любовь Клюшкина, врач Валентина Авдеева и художник Владимир Маяковский. Снова Маша поёт. Я хвалю Маху, она смущается))) Слева направо: могучий купол профессора, поэта и джазового музыканта Владимира Годлевского, Катя, Володя Князев и я, почему-то здесь похожий на облезлого, толстого и старого попугая.

DSC_0117
Collapse )

Умкин рюкзак

Оригинал взят у sasha_liburkin в Умкин рюкзак
- Либуркин, что же ты стоишь как столб? – насмешливо сказала Юля Беломлинская.
Помоги девушке!
Я торопливо схватил рюкзак и закинул его на плечи.
- Все готовы? – устало спросила Умка, оглядев нас. – Тогда идёмте.
И наша небольшая компания – я, Наташа, Кадрия, Юля и поэт Аня Герасимова - или
как её ещё называют – Умка, двинулась по Гагаринской улице от клуба «Книги и
кофе», где только что закончился Умкин концерт, по направлению к улице Пестеля.
«Почему же я раньше не бывал на её концертах? – думал я, вглядываясь в тонкий
выразительный – еврейский профиль поэта. - И стихи у неё замечательные, и поёт она
красиво, и даже просто идти с ней рядом легко и приятно. Ты сам виноват, Саша, -
ответил я себе, - разве это не ты всегда считал, что хорошая поэзия может
быть только в толстых литературных журналах «Новый мир», «Урал» и «Звезда»?
Я вдруг вспомнил, как однажды утром, лет десять назад, мне позвонил мой друг
Димка Афанасьев и предложил пойти вечером на концерт Гребенщикова.
- Ты с ума сошёл! – ответил я ему раздражённо. – Какой Гребенщиков? Сегодня же
выступление Скидана и Драгомощенко! Нет, я не пойду. Возьми с собой кого – нибудь
другого!
Мы дошли до угла и оказались на улице Пестеля.
- Слушай, Юля, а куда мы идём? – спросил я.
- Сегодня в саду Фонтанного дома всю ночь будет праздник, - ответила
Беломлинская. - Мы там погуляем, попьём горячего чаю с мёдом, и, наверное, встретим
интересных людей,- пообещала она.
- Саша, вам не тяжело нести рюкзак? – вежливо спросила Аня.
- Что вы, Аня! Разве это тяжесть? Вот недавно, когда умер знаменитый критик Виктор
Леонидович Топоров, мне и в самом деле было тяжело. Я приходил прощаться с ним
в Пушкинский Дом.
- Морально, наверно?
- Не только морально, но и физически. Могу рассказать, если хотите. Идти нам ещё
довольно далеко.
- Рассказывайте! – решила Аня
- Ну, слушайте. Прощание, как я уже сказал, было в Пушкинском Доме, назначено было
на двенадцать, а я пришёл к часу, я в пробку попал на Бухарестской, подхожу к
дверям - народу уже полно, лица мне в основном все знакомые, среди них
я увидел и двух московских поэтов – Мишу Квадратова и Диму Плахова, вот, подумал
я тогда, даже из Москвы люди приехали! Захожу, поднимаюсь на третий этаж, смотрю –
Топоров в гробу лежит, лицо строгое, спокойное, и борода - аккуратно подстриженная.
Никогда я не видел, Аня, при жизни у него такой аккуратно подстриженной бороды.
Минуту только или полторы успел я постоять у гроба, а уже и крышку несут гроб
закрывать. Делать нечего, пошёл я вниз, эх, думаю, разживусь сейчас коньячком у
Димки Плахова, освежусь - выпью за упокой. А внизу у двери Паша Крусанов
загородил мне дорогу. Нахмурил он брови, сверкнул очами: «Либуркин! Куда?А кто гроб
нести будет?!». Ну, я обратно, наверх поплёлся. Тут, когда я поднимался, вспомнил, что
обе руки - то у меня в локтях сломаны, тяжестей больших мне подымать нельзя, а
вдруг я гроб уроню? Ладно, решил я, стану в ногах, там должно быть нести
полегче.
Поднялся я снова наверх, встал, как и решил, справа в ногах, взглянул на гроб, а гроб,
сразу видно, дорогой, родственники не поскупились, может дубовый, может
даже из красного дерева. Взялся за ручку, а она холодная, будто кто – то её
специально заморозил! Я оглянулся: кто со мной? С кем идти? Так –
Рекшан, так – Етоев, и ещё этот парень, прозаик, Валера, фамилии его, вот, не помню.
Тут кто-то тихо подал команду: «Ну, взяли. Ногами – вперёд!». Вот, что я вам скажу,
Аня, нет, на мой взгляд, лучшего места в Петербурге для прощания с усопшим чем
Пушкинский дом! Почему? Я вам отвечу. Лестницы там широкие, удобные – гроб
выносить – милое дело! Это вам не какая – нибудь городская пятиэтажка! Только мне
этот путь вниз всего лишь в три этажа показался очень долгим. Ох, и тяжёлый был
гроб! Виктор Леонидович был мужчина хоть и невысокого роста, а в теле! Вот несём
мы его вниз, вниз по лестнице, а сзади так и напирают! Я оборачиваюсь и говорю:
«Ребята, да не напирайте вы так! Нам, впереди идущим, намного тяжелее!». Слава Богу,
вот уже и первый этаж, вон уже и катафалк виднеется… Кто – то услужливо распахнул
дверцы, занесли мы гроб, установили, как следует. Дверцы захлопнули. Я спросил
Серёжу Носова: «Ты в крематорий поедешь? Нет, – вздохнул он, - не поеду», ну, и я не
поехал. Теперь, - сказал я важно, - я своим внукам буду рассказывать, как нёс гроб
с телом великого критика, ну и ваш, Умка, рюкзак, рюкзак знаменитой певицы…
- Что я на всё это могу вам ответить, Саша… - усмехнулась Умка, - хорошо, что не
наоборот!
Мы с Аней свернули на Литейный проспект. Наши спутницы ушли далеко вперёд.
- Вы смеётесь, Аня, - сказал я с горечью, - а ведь если честно, я Виктора Леонидовича
при жизни очень боялся, уважал и боялся, да ведь и не я один…
- Боялись? – удивилась Аня. – Как боялись? Отчего?
- Не знаю, читали вы его статьи или нет, но этот человек одним словом - без ножа
зарезать мог! Не то чтобы я с ним часто сталкивался или спорил – не было этого
никогда, но вот слушайте, судите сами, сижу я однажды в «Борее», пью пиво, читаю
«Коммерсант», никого кроме меня в кафе нет, заходит Топоров. Мы поздоровались,
он заказал себе еду, пиво, стал листать какую – то брошюру. И вдруг он поднял
тяжёлую голову, поднял свои веки, и говорит ни с того, ни с сего: «а ты правильно
делаешь, Либуркин, что не хочешь со мной ссориться!», у меня от его глухого голоса
аж мороз по коже прошёл! Но я вида не подал. «Помилуйте, - отвечаю, - Виктор
Леонидович, зачем мне с вами ссориться? Вы удивительный стилист, сейчас читаю вашу
книгу – не могу оторваться, текст - просто завораживающий!» Учтите, Аня, я ведь сказал
ему правду, так, как на самом деле думал. Вижу, Топоров несколько смягчился и говорит:
«слушай, Либуркин, ты здесь часто бываешь и слышишь, о чём мы тут беседуем, что
обсуждаем, смотри – держи язык за зубами, никому ни о чём не рассказывай, а если
кому – то что-то расскажешь – я тебя уничтожу!». Тут пришли к нему две какие-то
девицы, стали брать интервью, а я вернулся домой, напился валерьянки, но до утра уже
заснуть не мог. А тогда, в ту последнюю минуту, перед тем, как крышкой закрыли гроб,
когда смотрел я на его строгое спокойное лицо, на его аккуратно подстриженную
седую бороду, такая тоска охватила меня, и мне вдруг стало жаль и тех людей,
которые стояли там, внизу, у катафалка, и самого Виктора Леонидовича, ведь он был
что ни говори - человек, личность, талантище! – и обратился я тогда к нему мысленно с
такими словами: «Прощай Виктор Леонидович! Никому ты уже не скажешь ни доброго, ни
злого слова, и борода твоя – стриженая!».
- Кажется, мы пришли, - печально сказала Умка и осторожно взяла меня за руку.

Концерт Трио Меридиан в клубе "ГНЕЗДО ГЛУХАРЯ" на Цветном бульваре

НОВЫЙ ЗАЛ. 09 апреля в 20 часов.

Программа "Прекрасное далёко"

Телефон: (495) 691-93-88 — билетный администратор,
информация о программе концертов, наличии билетов, бронирование билетов.
E-mail: info@gnezdogluharya.ru
Адрес: Цветной бульвар, 30 (напротив метро).
Станции метро: Цветной бульвар, Трубная (550 метров), Сухаревская (830 метров)
Карта здесь: http://gnezdogluharya.ru/contacts


Меридиан_в_Павловском

Фото из интернет-газеты "Без купюр",  http://vredaktor.ru:
недавний концерт в великолепном Павловском дворце в старинном городе Шуе.

На "Ностальгию" Магритта

Кошачий смысл не льву ли ясен,
Когда разляжется, прекрасен,
Надолго и надежно сыт.
А фрачный ангел просто рядом,
Чтобы скользнуть небрежным взглядом,
Когда положим на весы
Все стыдные и злые мысли.

...Пилат старательно умылся.
Его здесь нет. И не о нем
Молился ангел чернокрылый,
Не перед ним гордился силой
Лев, перекрещенный огнем.

Слепая тяжесть парапета
Нас убедит, что песня спета,
Что наше время истекло.
А город, скрывшийся в тумане,
Не нас настигнет и обманет,
Разбив зеркальное стекло.

Нам фрачный ангел не поможет:
Застыл навеки с постной рожей
Там, где течет остаток дня,
Где величаво и беспечно
Он охраняет город вечный -
Лев, не боящийся огня.

Фотографии с плёсского "круглого квадратного" стола

Редактор городской газеты "Плёсский вестник" Вадим Лаврик прислал мне несколько фотографий с круглого стола, где шла дискуссия о судьбах этого уникального городка на Волге. Сделал их наш ивановский фотохудожник Андрей Сафонов - сильный портретист и рекламный фотограф. Теперь я знаю, что он ещё и классный фоторепортёр, отлично ловит моменты.
Collapse )
На Невском

(no subject)

Заноза






Там, где вирус мне точит мозги,
Есть одна недопетая строчка.
Я оставил беднягу нарочно
И сказал: «Убежать не моги!
Жди, когда это время придёт, –
Обрастёшь ты ветвями, как древо,
Обернёшься беспечным напевом
И стихами от божьих щедрот»

Но она то молчит, то ворчит,
То меня пробуждает в ночи,
То куда-то уходит без спроса,
То цепляет за память крючком...
Я уже с ней почти не знаком,
Но живёт и саднит, как заноза.