Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

На Нерли



***
Между севером и югом зеркало воды,
Вот такая расписная местная весна!
Я опять смотрю с испугом на свои следы,
Там, где воду распинают шрамы от весла.
Я вдыхаю воздух древний посреди Нерли,
Небо как мишень пробито птицами, и вот
Мимо нежилой деревни, брошенной земли
Плоскодонное корыто медленно плывёт.
А внизу вздыхают рыбы, просятся в котёл,
Но на ловлю мы забили в этот странный час...
Всё равно, кто убыл-прибыл и чего хотел –
Мы проплыли, и забыли эти воды нас.
***
На покрытой заплатами старой байдарке,
Мимо сосен, создавших готический строй,
Мы текли сквозь туман, ненасытный и жаркий,
Там, где заняты рыбы вечерней игрой.
В среднерусской воде растворялись посменно
Все мои города, все мои времена,
Их вмещала, не требуя тяжкую цену,
Невеликая речка без меры и дна.
...Пусть ломало меня и по миру таскало,
Но давно измельчали мои корабли,
Только вижу: опять отразилась Тоскана
В золотой предзакатной неспешной Нерли.
Погружу во Флоренцию руки по локоть...
Промелькнула над крышами стайка плотвы...
Мой попутчик наладился якать и окать,
И ругать испугавшие рыбу плоты.
Рыба шла на крючок неизбежно и сонно,
И дрожащая леска звенела струной,
И скользила байдарка, уже невесома,
Между небом и городом, вместе со мной.
***
Закат, и Церковь Покрова в крови по кровлю, и трава горячим ветром перевита. Шеломов алая стена, и у степного скакуна окровавленные копыта.
Как эту память пережить? Стрела батыева струною звенит, как будто надо мною не уставая ворожить. Чужое время гонит нас, не принимает поле брани, иные пахари телами его прикроют в горький час. Их пашня… Вытопчут её, здесь если и взойдёт – железо. А солнце падает за лесом, как юный воин на копьё.
В тугой кулак не сжать руки, и от земли не оторваться… Над ними скакуны промчатся, раскосые, как седоки. У этих воинов права на бешенство, на боль и веру. Заря тринадцатого века окрасит Церковь Покрова.
Они лежат, укрыты сном, и в этом сне увидят снова, что будет Поле Куликово, Полтава и Бородино, что вспять покатится набег, разлившись, Нерль омоет раны, и кровь их унесёт в желанный, в иной, непобеждённый век. Ворвётся в летопись и стих, вонзится памятью о них, о крови, о любви и боли...
Сквозь их мечи растёт трава у светлой Церкви Покрова, на древнем, как легенда, поле.

"Август" был холодным, но тёплым!

Завсегдатай нашего клуба "Август" Сергей Углев прислал несколько фотографий с недавней внеочередной встречи. Выступали: гостья из Москвы Екатерина Бушмаринова (многим в интернете известная как Ника Невыразимова), Маша Махова и ваш покорный слуга.
Народу, причём отборного, собралось много, слушали прекрасно, потом долго не расходились, пили чай и общались. В общем, было здорово.
На фото: Роза для Кати, Журналист и писатель Владимир Князев меня запечатлевает))) я, Похожий на молодого Окуджаву - хороший поэт и бард Саша Роваев, Катя читает свои чудесные, глубокие стихи, Ну, Маха... артистка, словом! По мере удаления: журналист и писатель Любовь Клюшкина, врач Валентина Авдеева и художник Владимир Маяковский. Снова Маша поёт. Я хвалю Маху, она смущается))) Слева направо: могучий купол профессора, поэта и джазового музыканта Владимира Годлевского, Катя, Володя Князев и я, почему-то здесь похожий на облезлого, толстого и старого попугая.

DSC_0117
Collapse )

ХАГ ПЕСАХ САМЕАХ, ОДНАКО!

Скарабей

Когда я вышел из Египта –
Был молодым, весёлым, гибким,
Как абиссинская лоза.
Мы шли тогда по самым гиблым
Местам, и ветер ел глаза.

Потом я возле золотого
Тельца плясал, и гибло слово,
Горел песок, и стыла кровь...
Мне не было ни сна, ни крова,
Ни мяса жертвенных коров.

Я жил как шёл, кормился маном,
За облаком сухим и странным
Топтал пустынную тропу,
И знал, что там, за Иорданом,
Нет места беглому рабу.

Я умираю на границе,
И только молодые птицы
Летят свободно надо мной.
Я знаю: сын меня стыдится,
Уже чужой, уже иной.

Я вижу, плача и слабея,
Как амулет он сдёрнул с шеи -
Египетский подарок мой.
И золотого скарабея
Швырнул недрогнувшей рукой.

russo-turk-war-1877Jewishservice

Русско-турецкая война 1877-1878. Император Александр II поздравляет
еврейских солдат с праздником Песах. Слева на рисунке - солдатская синагога

Григорий Шурмак. Поздний сборник. Стихи. М.: Интер-Весы, 1997.

Оригинал взят у ng68 в Григорий Шурмак. Поздний сборник. Стихи. М.: Интер-Весы, 1997.
В связи с записью в ленте:
http://mikha-el.livejournal.com/872012.html
решила вывесить здесь свою старую рецензию:


По тундре, по железной дороге,
Где мчится курьерский «Воркута — Ленинград»

— кто же не знает этих слов, пусть с вариантами уже и в этих первых строчках. Одна из самых пронзительных гулаговских песен возникла на основе текста, написанного — не в лагере, а в эвакуации — 17-летним, еще не взятым в армию киевлянином (в 45-м он вернется из армии инвалидом).

“Соседу по общаге Петру Смирнову, астраханскому вору-рецидивисту (с конца 1942 г. солдату-инвалиду), песня так понравилась, что он заставлял меня петь с ним до тех пор, пока не запомнил. Наверное, благодаря ему песня распространилась по Союзу”.

Ну не просто «благодаря ему», а благодаря «себе», так хорошо легшей в фольклор, обросшей дополнениями, уточнениями, упрощениями — всем, чем народ, принимая, разукрашивает истинный поэтический текст.
Похоже, что судьба «фольклорной» песни может быть уготована и одному из самых последних стихотворений Григория Шурмака, не успевшему войти в книжку:

У входа в рынок, в самой давке,
Как и тогда, в сорок шестом,
Сидел он на пустом прилавке,
Обитом цинковым листом.

Как и тогда, народ тёк мимо,
Привыкнув к виду горемык;
Болтающаяся штанина
Смущала взглядом лишь на миг.

Просить стесняясь подаянье,
Он, как тогда, на всех глядел
С каким-то смутным ожиданьем.
Ненужный. Лишний. Не удел...

За век сменились три эпохи.
Кто объяснит ему и нам:
Ну почему все так же плохо
Из боя вышедшим парням?

Нетрудно представить себе сидящего на том же «пустом прилавке, обитом цинковым листом» и затягивающего (а хоть бы на мотив «...на безымянной высоте») эти слова. Песня не даст ответа на «почему», но утешит, облегчит, возвысит переживаемую скорбь. И как будто не об одной гармони (как называется цитируемое ниже стихотворение), но больше — о самой народной песне говорят эти строки конца 60-х:

...Не оттого ли так надсадно,
Охрипло так звучит она?

Хотелось счастья, хоть не вволю,
Но часто плакали навзрыд...
Не оттого ль исходит болью?
Иль, может, нежность в ней болит?

Наверное, я неправа, в короткой заметке выделив лишь эту линию: в стихах Григория Шурмака царит не одна лишь песенная стихия — у него есть место и раздумью, и иронии, и молитве, и быту. Но можно ли было не повернуть по этой колее, вдруг обнаружив автора столько петого, столько плаканного «По тундре...»?

Русская мысль. 5.02.1998. — То же // Наталья Горбаневская. Прозой: о поэзии. М.: Русский Гулливер, 2011.

На Невском

Поправший смерть. Я плакал, когда смотрел.

Танцы под стенами Освенцима

Оригинал взят у demian123 в Танцы под стенами Освенцима
Оригинал взят у felbert в Танцы под стенами Освенцима
«Недавно Адолеку Корману, бывшему узнику концлагеря Освенцим, исполнилось 90 лет. Свой юбилей дедушка решил отметить по-особенному - что бы запомнилось на всю жизнь. Он собрал всех своих взрослых внуков и привез в Польшу, где в день своего рождения под стенами Освенцима решил записать клип на знаменитую песню Глории Гейнор "I will survive". Перед воротами концлагеря и возле печей крематория, на фоне печально известной надписи "Работа делает свободным" он зажигательно отплясывал вместе со своими внуками. Перед этим Адолек провел экскурсию по тем жутким местам, где боролся за жизнь и чудом выбрался на волю. Разъяснив потомкам все тяготы пребывания в Освенциме, дедушка нарядился в кофту с надписью "Я выжил!" и отпраздновал своё 90-летие танцами у стен концлагеря. Видео снимала его дочка, художница из Австралии Джейн Корман, которая и выложила видеоролик на Youtube. Если внимательно смотреть видеоклип, то можно заметить, как внуки аккуратно и бережно поддерживают своего дедушку. Они в самом деле гордятся его потрясающим жизнелюбием, смелостью и силой. Кажется, что Адолек Корман во время своих зажигательных танцев плачет и смеется одновременно...»





Георгий Иванов

Сего числа, в 1958 году, в приюте для стариков умер лучший, на мой вкус, поэт русского зарубежья Георгий Иванов.



Портрет Юрия Анненкова

* * *
А люди? Ну на что мне люди?
Идет мужик, ведет быка.
Сидит торговка: ноги, груди,
Платочек, круглые бока.

Природа? Вот она природа -
То дождь и холод, то жара.
Тоска в любое время года,
Как дребезжанье комара.

Конечно, есть и развлеченья:
Страх бедности, любви мученья,
Искусства сладкий леденец,
Самоубийство, наконец.
Collapse )

Пророк, однако... Леонид Губанов о будущем - в начале 70-х

Я только знаю, поздно, рано ли,

познав другую благодать,

я буду бронзовый и мраморный

под тихим солнышком стоять.

Другое знамя будет виться,

другие люди говорить,

и поумневшая столица

мои пророчества хвалить.

Погаснут вещие рубины.

Дожди у ног моих кляня,

простые, горькие рябины

пускай цитируют меня.

Не трепет бронзовую челку,

душа не требует вина,

а за спиной портреты черта

дерет веселая шпана!