Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

СТИХИ, КОТОРЫЕ Я ЧИТАЛ 14 МАРТА В ЛЕФОРТОВСКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ КЛУБЕ

ЗАВОЛЖЬЕ

А в Заволжье реки как вожжи,
И грибы - хоть косой коси.
Хорошо там спится, тревожно.
Там Земля на своей оси
Поворачивается со скрипом,
Как старуха в пустой избе.
Там привольно живётся рыбам,
Снам, и птицам в печной трубе.
Где деревни пусты и серы,
Лес и небо - в одной горсти,
Я оставил когда-то сердце,
И с тех пор не могу найти.

ПОЛУСТАНОК

Женщина пела на полустанке,
Голос был хриплым, но вёл он точно.
Мятая, синяя после пьянки -
Было ей сладко, и было тошно.
Люди и нелюди пёрли мимо,
Злые и скользкие, словно мыло.
Бомжик, в тельнике наизнанку,
Дал ей китайской тушёнки банку.
Мы же, солдатики-первогодки,
Время сжигавшие в эшелоне,
Лили холодную злую водку
Прямо в подставленные ладони.
Где же мораль? Вот и нет морали.
Наш эшелон пересчитывал шпалы.
Мы под гитару всю ночь орали:
«Счастье моё, ты опять запоздало...»

Молитва

Ну сделай, Господи, для меня
Так, чтобы попросту были живы,
Среди вранья и среди огня,
Все - и любимые, и чужие.
И тот, кто пялится сквозь прицел,
И тот, кто молится о заблудших.
Прости, я лишнего захотел,
Когда земля забирает лучших,
Когда от ярости ножевой
Как будто иглы растут сквозь кожу,
Когда срывается ветра вой...
И всё же ты постарайся, Боже!
Не жду от жизни иных даров,
И не имею такого права.
Глаза открою - закат багров.
Глаза закрою - вода кровава.

ВЫГОРАЯ ДОТЛА

Как бы ни было холодно в нашей стране,
Мы согреем друг друга последним теплом.
Не бывает судьбы веселей и странней,
Чем бороться с добром и мириться со злом.
На излёте стрелы, на изломе веков,
В том краю, где пустой не бывает судьбы,
Мы теряем друзей и находим врагов,
И не прожитый день отдаём без борьбы.
Только петь, даже если дыхания нет,
Только жить - даже если свеча оплыла,
Не надеясь, что тихий останется след,
Выгорая дотла, выгорая дотла.

Мальчики

Пахнет ли кровью, воняет цветами,
Что с этой жизнью мы сделали сами?
Где наших мальчиков след?
Не оглянувшись, уходят из дома,
Время горит, как сухая солома,
Вот они, были и нет.
Только по небу следы слюдяные,
Тени от крыльев - и присно, и ныне,
Лучше б - во веки веков!
Чтобы хоть изредка смутные вести...
Если бывает душа не на месте,
Век доживать нелегко.
Вдохом и выдохом, шагом и взглядом
Кажется - вот они, мальчики, рядом,
Что же так сердцу невмочь?
Выкриком птицы, и ветром упрямым,
Шелестом листьев - негромкое : «Мама...»
И отлетевшее прочь.

***
Мы уже почти неразличимы -
Мальчики поры послевоенной.
Нам всего досталось не по чину,
Не пора ли уходить со сцены?
Всё ещё шагаем понемногу -
Ладим слово к слову, копим страсти.
И свою дорогу, слава Богу,
Почитаем прошлым лишь отчасти.
Но в душе меж двух эпох зависли
Мальчики военного замеса...
Отчего же часто взгляд завистлив
Тех, кого несёт на наше место?
Нахлебались - сами и со всеми,
Жили так, что разрывались вены.
И плевать, что истекает время
Пацанов поры послевоенной.

Здесь будет лес...

Деревья вырвут корни из остылой,
Не дышащей земли. И первый шаг,
Из города, забывшего, как было,
И шаг второй, тяжёлый, не спеша,
От нашего жилья, и от железа,
От визга пил, от веток на земле,
Уйдут они по улице облезлой
И растворятся в предрассветной мгле.
На город поглядят вполоборота,
И развернувшись, будто на оси,
Увидят вместо леса пни, болота
И борщевик, и злую дрожь осин.
Оставят позади дорогу, поле,
И, вырастая до живых небес,
Деревья выйдут в это место боли
И скажут: «Мы пришли. Здесь будет лес!»

* * *
Поэты умирают раньше смерти.
Вы им не верьте, если их завертит
Холодный ветер времени и сна,
И по себе не мерьте эти сроки,
Где между строк даёт свои уроки
Погасшая, сгоревшая весна.
И не спасают ни любовь, ни водка,
И глотка высыхает, как у волка,
Которому не снится плоти вкус.
Он порченый, его судьба - неволя,
Там только проза, нет стихов и боли,
И ночь трудна, и день всё чаще пуст.
Поэты погибают раньше века.
Но всё же ловят сладкий дым побега
Туда, где время новое течёт,
Где божий мир давно идёт по краю,
Где, догорая, мы не умираем,
Поскольку не насытились ещё.
Между городом и садом
Когда меня накрыло не по-детски,
И было не укрыться, и не деться
От этой убивающей тоски,
Всё развивалось, как в театре действо,
Как боль недавно сломанной руки.
Моя страна смеялась и стонала,
И мыла руки, и своих пинала -
Потом, когда сдала их и спасла,
Сушила вёсла, и рожала мало,
И жгла траву у нашего села.
Мы жили между городом и садом,
Леса и реки обнимая взглядом,
А я лечился древом и строкой.
Всё думал: может быть добром и ладом
У нас всё выйдет, милая, с тобой.
Гроза играет страшной погремушкой,
Наш дом качает, словно кто-то ушлый
Трясёт его завистливой рукой.
Когда у края снова раню душу,
Меня спасёшь ты, и никто другой.

* * *
Там, где падает солнце расплавленной мордой в грязь,
Там, где ветры вихрасты, а тучи тучны, и Бог
Позволяет дышать, в этом воздухе растворясь,
Не узнавая созданный им лубок.
Там из грязи встают те, кто втоптан был и забыт,
С переломанными костями, с обугленной злой душой,
Где вы были, кричат, где вы прятались в блуд и быт,
И кому вы молились - тому, кто от нас ушёл?
Искалечены лица их, рёбра сквозь грязь торчат,
И в надорванных глотках отращивают грозу.
Приходите, кричат, приводите своих волчат,
Пусть попробуют каменной плоти они на зуб!
Сколько в ласковом воске провалы глазниц не прячь,
Сколько в уши не лей благотворный елей и вой,
Всё равно ты палач, это братья твои, палач,
Это плач твой, палач, и они придут за тобой.

* * *
Ты поживи ещё долго, моя собака,
Я выгребаю к тебе из ночного мрака,
Из этой жизни, ставшей глухой и плоской...
Ты не грусти, прошу тебя, моя пёска,
Моя ласка, моя бесхвостая человечка,
Ты безгласна, но я слышу твои речи,
Твои плачи, твою за меня тревогу,
Дни собачьи, в которых любви так много...

***
Во сне идут ко мне мои собаки,
Мои коты во сне идут ко мне.
И не бывает между ними драки,
Они едины в этом светлом сне.
Я, как на дне, сквозь воду вижу знаки -
Созвездье Пса и Млечный путь Кота,
Я их следы рисую на бумаге,
И медленно уходит пустота.
Всё это невозможно потерять -
Кошачий плебс, и с ним собачья знать,
Лишённые зазнайства и гордыни.
Одна любовь их возвращает в сон -
Туда, где даже дышим в унисон
Чудесным летним запахом полыни.

ПО ОБЛАКАМ ПЕРНАТЫМ...

Наверно, там, где все мы будем вечно,
Мои собаки и мои коты
Замолвят за меня своё словечко
Без пафоса и бренной суеты.
Поскольку будет времени навалом,
Покуда перечтут мои грехи,
Мы пролистаем нашу жизнь с начала,
Освободив от всякой шелухи.
Пусть ангелы считают каждый атом -
Мы в небе растворимся без следа,
И побежим по облакам пернатым,
Не подождав решения суда.

ДОМ И ЛЮБОВЬ

У нашей собаки есть ошейник со стразами
И поводок-рулетка.
У нашей собаки есть личная миска,
Плащик для дождя и тулупчик для холодов,
И даже нелюбимый,
Но полезный меховой кипишон.
Есть у неё и тёплая постель с ярким пледом,
Которую мы называем корытом.
Но самое главное -
У нашей собаки есть дом и любовь.
Потому что никакой ошейник,
Даже со стразами,
Не заменит собаке дом и любовь,
И возможность залезть под одеяло
К тёплой маме.
- Если бы вы меня не нашли,
Я бы так и умерла несчастной! -
Часто говорит наша собака.
Она уже сильно не молодая,
И ангел, забирающий собак в другой мир,
Порой шаркает крылом по нашим окнам,
Проверяет - не пора ли...
А мы, обнимая, держим нашу собаку
Изо всех сил.
Но когда она всё-таки уйдёт,
Мы, горюя, будем знать,
Что её душа
(И не рассказывайте нам, что у собак нет души)
Останется вовеки счастливой.
Эти стихи (а это стихи!)
Продиктовала мне наша собака,
И слёзы текли из её огромных глаз
По невозможно выразительному лицу.

Полуночное

Смешные рыцари застоя
Любили женщин и застолья,
И фронду пафосных гитар.
А джинсы - паруса свободы
Нас выделяли из народа
И заменяли божий дар.
Когда ж всё рухнуло, ребята,
И брат опять попёр на брата,
И сдулся этот страшный век,
Мы потерялись в мире зыбком:
Те, кто давал нам «указивки»,
Толкаясь, вылезли наверх.
Мы стали граждане фронтира,
Но в девяностых нам фартило -
Не сгинули, хотя могли.
Нас годы рвали, словно суки,
Не дали помереть со скуки,
Не разменяли на рубли.
...Теперь ворчим по-стариковски,
Когда ночами ноют кости,
И прошлый век шумит в груди.
И говорим себе под утро,
Что это, в общем, было круто,
Но детям - Бог не приведи.

Вода в стакане

На закате сгорит облаков череда,
Задрожит от испуга в стакане вода -
Всё почувствует мудрая влага.
Для того ли немыслимый разум ей дан,
Чтобы страхом и трепетом полнить стакан,
В час, когда не поможет отвага.
И она, как антенна, всё ищет волну,
И проходит сквозь стену, и рыщет по дну,
Там, где стонет подводная лодка,
Где людей обращают в моллюсков и рыб,
А они и любить, и скитаться могли б,
Только жизнь оказалась короткой.
Что за странность - томиться в тюрьме из стекла,
Но услышать, как чья-то душа истекла
Из пробитого сильного тела,
Видеть красный ручей, пробежавший к реке,
И завидовать капле на мёртвой руке,
Потому что с небес прилетела.

* * *
Предутренние заплывы
В случайный и лёгкий сон...
Каким же я был счастливым -
Насмешлив, силён, влюблён.
Каким же я был беспечным,
Ни боли не ждал, ни бед,
И путь мой казался вечным
Среди бесконечных лет.
Казалось - на век, не меньше
Досталось любви земной.
Чудеснейшая из женщин...
Она и сейчас со мной.

Осеннее

В том мире, что тебе как прежде дорог,
Мерцают головешки павших дней.
И твой любимый, но пропащий город
За ними не становится видней.
Но ты идёшь по осени сомлевшей,
Молчит её остывшая душа,
А за тобою тень, как личный леший,
Торопится, почти что не дыша.
Спеши, покуда догорают звёзды,
Туда, где никогда не будешь прав.
И пёс родной, хватая пастью воздух,
Залает, не приняв и не узнав.

* * *
Это осень, господа!
Это ветер с Ленинграда
Гонит облачное стадо
К нам, в слепое никуда.
Говорит мой пёс: «Беда,
Стынут лапы, мокнут ухи!»
По двору летят старухи,
Исчезают навсегда.
Вот такая ерунда -
Бесполезно здесь кусаться...
Настигает ленинградца
Ленинградская вода.

АНГЕЛЫ ЗИМОЙ

Наутро ангелы проснулись на ветвях.
Они смеются, чистят пёрышки, щебечут...
Их тихий мир привычен, взвешен, вечен,
Но беззащитен на лихих ветрах.
А если рухнут спелые снега,
И отстегают ледяные вихри -
Покажется, что небеса притихли
От этой поступи холодного врага.
Мы ж, люди, ладим свой короткий век,
И каждый раз встречаем потрясённо
Застывший зимний день,
слепой, глухой и сонный,
В котором потерялся человек.
А что же ангелы - давно упали в сон,
Перезимуют в дуплах и застрехах.
Неведомы им наши взрывы страха,
Посапывают с вьюгой в унисон.
Весной проснутся, вспыхнут над землёй,
И встретят всех, не выживших зимой.

* * *
Земная красота невыносима.
Пока моя берёза не одета,
Я понемногу выдыхаю зиму,
Легко вдыхая будущее лето.
Куда б меня ни гнало, ни носило,
Везде искал не золота, а света.
Порой ломался, выживал насилу,
Искал вопросы - находил ответы.
Что слёзы городского человека,
Когда шагнёт он в мир другой, белёсый,
Но всё же обернётся, уходя -
Его удержат хлебный запах ветра,
Земная красота, моя берёза,
И дом в объятьях лёгкого дождя.

* * *
Там, где мы играли с пустотой,
Берег был заросший и простой.
По воде бежала водомерка,
Проплывали рыбы в черноте,
Карта неба плавилась и меркла,
Звёзды загорались, но не те.
Это был не наш, но славный мир,
В детстве весь зачитанный до дыр,
Мы о нём мечтали, забывая.
Мальчик, сквозь кусты сбегу к реке,
И, лягушек разогнав у края,
Поплыву, и скроюсь вдалеке.
А на берегу смешная тень
Будет плакать, провожая день,
Зная: отражение остыло.
Небо громыхнёт издалека...
А вода - она давно забыла
Слёзы на глазах у старика.

По облакам пернатым. Стихи - 2019

ПРЕДНОВОГОДНЕЕ

На пороге большого свинства,
В новогоднем чудном хмелю,
Я единственное единство
Уважаю, ценю, люблю -
Не с начальственными задами,
Не с нахрапистою мошной,
А с друзьями, ну, то есть, с вами,
И с любимой, всего одной.
Не отчаивайтесь, ребята,
Круче хлеба нам нужен смех...
А ещё обнимаю брата,
Сына, внуков, ближайших всех!
Нас, по сути, не так уж мало,
И хочу, всей муйне назло,
Чтобы реже душа хворала,
Да и тело не подвело.
Так что, выпив не ради пьянства,
Посрединке большой страны,
Обнимаю я всё пространство,
Где мы с вами заключены.

ЗАВОЛЖЬЕ

А в Заволжье реки как вожжи,
И грибы - хоть косой коси.
Хорошо там спится, тревожно.
Там Земля на своей оси
Поворачивается со скрипом,
Как старуха в пустой избе.
Там привольно живётся рыбам,
Снам, и птицам в печной трубе.
Где деревни пусты и серы,
Лес и небо - в одной горсти,
Я оставил когда-то сердце,
И с тех пор не могу найти.

ПОЛУСТАНОК

Женщина пела на полустанке,
Голос был хриплым, но вёл он точно.
Мятая, синяя после пьянки -
Было ей сладко, и было тошно.
Люди и нелюди пёрли мимо,
Злые и скользкие, словно мыло.
Бомжик, в тельнике наизнанку,
Дал ей китайской тушёнки банку.
Мы же, солдатики-первогодки,
Время сжигавшие в эшелоне,
Лили холодную злую водку
Прямо в подставленные ладони.
Где же мораль? Вот и нет морали.
Наш эшелон пересчитывал шпалы.
Мы под гитару всю ночь орали:
«Счастье моё, ты опять запоздало...»

МОРЖОВОЕ

Мой сын плывёт среди суровых льдин,
Совсем один, он фыркает моржово.
Он не похож на лоха и мажора,
Предмет любви русалок и ундин.
На побережье схожий с волком пёс
Ему провоет песню ожиданья.
Мой сын тревожит воду сильной дланью,
И паром пышет побелевший нос.
Он выйдет из воды, как из беды,
Оставив за спиной тугие льды,
Ни в чём не признающий середины.
И пёс привычно бросится на грудь,
Спешит он льдинки горькие слизнуть -
Смешные слёзы брошенной ундины.

СТАРЫЙ ДОМ

С возрастом я всё больше похожу
На старый аварийный дом,
Из которого съехали жильцы.
Не в один день, конечно,
А всё же довольно быстро.
Засобирались,
Пряча глаза от соседей по коммуналке.
Словно оправдываясь, вспомнили о текущей крыше
И сломанном сортире.
Выпили на посошок.
Вывезли свои шкафы, кровати, торшеры,
Забрали весёлого глупого пса,
Увели детей, прихватили стариков...
И остался дом пустым и гулким,
Словно из него вынули душу.
Только жалобно подвывает у заколоченной двери
Забытый старый кот,
Да валяются по углам стопки бесполезных,
Когда-то любимых книг.
Сломанный ламповый телевизор
Иногда вдруг начинает подмигивать
Неуверенными всполохами,
И на его экране появляются бледные тени
Из позапрошлой жизни...
Раньше они назывались привидениями.
Только и остаётся ждать,
Когда придут равнодушные работяги
И сломают отжившее свой век жилище.

ГОРОД

Остались там душа и слово...
Судьбу проживший чёрт-те где,
Что сделал я ему такого?
Что сделал, город, я тебе?

Давно исторгнутый из чрева
Чухонских каменных болот,
Всю жизнь в себе несу отраву
Его дождей и невских вод.

Привыкший выживать в разлуке,
Доматываю долгий век,
И в этом гаме и разломе
Как Вий, не поднимаю век.

Но - звонкий клавесин ограды,
И Летний сад, и зимний джаз,
И это право Ленинграда
Меня вдохнуть в последний раз.

ПО ОБЛАКАМ ПЕРНАТЫМ...

Наверно, там, где все мы будем вечно,
Мои собаки и мои коты
Замолвят за меня своё словечко
Без пафоса и бренной суеты.

Поскольку будет времени навалом,
Покуда перечтут мои грехи,
Мы пролистаем нашу жизнь с начала,
Освободив от всякой шелухи.

Пусть ангелы считают каждый атом -
Мы в небе растворимся без следа,
И побежим по облакам пернатым,
Не подождав решения суда.

ДОМ И ЛЮБОВЬ

У нашей собаки есть ошейник со стразами
И поводок-рулетка.
У нашей собаки есть личная миска,
Плащик для дождя и тулупчик для холодов,
И даже нелюбимый,
Но полезный меховой кипишон.
Есть у неё и тёплая постель с ярким пледом,
Которую мы называем корытом.

Но самое главное -
У нашей собаки есть дом и любовь.
Потому что никакой ошейник,
Даже со стразами,
Не заменит собаке дом и любовь,
И возможность залезть под одеяло
К тёплой маме.
- Если бы вы меня не нашли,
Я бы так и умерла несчастной! -
Часто говорит наша собака.

Она уже сильно не молодая,
И ангел, забирающий собак в другой мир,
Порой шаркает крылом по нашим окнам,
Проверяет - не пора ли...
А мы, обнимая, держим нашу собаку
Изо всех сил.
Но когда она всё-таки уйдёт,
Мы, горюя, будем знать,
Что её душа
(И не рассказывайте нам, что у собак нет души)
Останется вовеки счастливой.

Эти стихи (а это стихи!)
Продиктовала мне наша собака,
И слёзы текли из её огромных глаз
По невозможно выразительному лицу.

* * *

Солнце бедных просыпается раньше всех,
Чай пьёт наскоро, в сумку кладёт бутерброды,
И ещё до рассвета выходит с рабочим народом
В дым дешёвого курева, ругань и смех.

Ну, а солнце богатых - оно никуда не спешит,
Разве что посветить на бездушной ночной вечеринке.
Или в клубе, где солнце бедных бьётся на ринге,
Растворяя в крови неподсудный остаток души.

Ночь бездумна, безумна, лицо после драки горит,
Солнце бедных смывает пылищу, хватает спецовку,
И - опять на работу, шагнёт широко и неловко.
Держит небо, и с грешной Землёй говорит.

ПРОГУЛКА ПО ВОЗДУХУ

Я вышагивал к тебе, дорогая, почти что по воздуху,
мелкий дождь обнимал меня, гладил, словно мама,
пахло яблоками, лёгким вином и бензиновыми повозками,
шелестел старый тополь, как под пером бумага.

Как дойду, сразу закрою твой рот поцелуями,
распущу твои волосы, растворяясь в них и мельчая.
И они потекут между пальцами легчайшими струями...
Оттолкнёшь, отстранишься, и предложишь китайского чая.

И мы снова почувствуем себя глупыми подростками,
из тех времён, когда скидывались на портвейн по рублю.
И я буду, завывая, читать тебе некого Бродского,
которого, кстати, не очень-то и люблю.

ИЗ РИМСКОГО ЦИКЛА

Я оскорблял собою Ватикан.
Донельзя озверевшая толпа,
С которой вместе брёл и вытекал,
Меня толкала, грызла и толкла.

Под ноги мне швыряло Колизей
И стражу на закованных конях.
Слюна зверей, и пот, и кровь людей -
Всё плавилось на этих злых камнях.

Смотрел я трезвым взглядом иудея
Туда, где предка моего, злодея,
Зелота, пленника вели дорогой лжи,
Туда, где пасти медные трубили,
Где бился он, покуда те, другие
Безропотно ложились под ножи.

Осеннее

В том мире, что тебе как прежде дорог,
Мерцают головешки павших дней.
И твой любимый, но пропащий город
За ними не становится видней.

Но ты идёшь по осени сомлевшей,
Молчит её остывшая душа,
А за тобою тень, как личный леший,
Торопится, почти что не дыша.

Спеши, покуда догорают звёзды,
Туда, где никогда не будешь прав.
И пёс родной, хватая пастью воздух,
Залает, не приняв и не узнав.

* * *

Это осень, господа!
Это ветер с Ленинграда
Гонит облачное стадо
К нам, в слепое никуда.

Говорит мой пёс: «Беда,
Стынут лапы, мокнут ухи!»
По двору летят старухи,
Исчезают навсегда.

Вот такая ерунда -
Бесполезно здесь кусаться...
Настигает ленинградца
Ленинградская вода.

АНГЕЛЫ ЗИМОЙ

Наутро ангелы проснулись на ветвях.
Они смеются, чистят пёрышки, щебечут...
Их тихий мир привычен, взвешен, вечен,
Но беззащитен на лихих ветрах.

А если рухнут спелые снега,
И отстегают ледяные вихри -
Покажется, что небеса притихли
От этой поступи холодного врага.

Мы ж, люди, ладим свой короткий век,
И каждый раз встречаем потрясённо
Застывший зимний день,
слепой, глухой и сонный,
В котором потерялся человек.

А что же ангелы - давно упали в сон,
Перезимуют в дуплах и застрехах.
Неведомы им наши взрывы страха,
Посапывают с вьюгой в унисон.

Весной проснутся, вспыхнут над землёй,
И встретят всех, не выживших зимой.

* * *

Земная красота невыносима.
Пока моя берёза не одета,
Я понемногу выдыхаю зиму,
Легко вдыхая будущее лето.

Куда б меня ни гнало, ни носило,
Везде искал не золота, а света.
Порой ломался, выживал насилу,
Искал вопросы - находил ответы.

Что слёзы городского человека,
Когда шагнёт он в мир другой, белёсый,
Но всё же обернётся, уходя -
Его удержат хлебный запах ветра,
Земная красота, моя берёза,
И дом в объятьях лёгкого дождя.

ВЫГОРАЯ ДОТЛА

Как бы ни было холодно в нашей стране,
Мы согреем друг друга последним теплом.
Не бывает судьбы веселей и странней,
Чем бороться с добром и мириться со злом.

На излёте стрелы, на изломе веков,
В том краю, где пустой не бывает судьбы,
Мы теряем друзей и находим врагов,
И не прожитый день отдаём без борьбы.

Только петь, даже если дыхания нет,
Только жить - даже если свеча оплыла,
Не надеясь, что тихий останется след,
Выгорая дотла, выгорая дотла.

* * *

Скупые времена достались простофилям,
А я беру собаку и ухожу во тьму,
И жёлтая луна, как одноглазый филин
Бессмысленно летит по следу моему.

А моросящий дождь нам добавляет мрака,
И всё же страха нет, хотя фонарь погас.
В любые времена, когда с тобой собака,
Легко дойти туда, где ждут и любят нас.

* * *

Там, где мы играли с пустотой,
Берег был заросший и простой.
По воде бежала водомерка,
Проплывали рыбы в черноте,
Карта неба плавилась и меркла,
Звёзды загорались, но не те.

Это был не наш, но славный мир,
В детстве весь зачитанный до дыр,
Мы о нём мечтали, забывая.
Мальчик, сквозь кусты сбегу к реке,
И, лягушек разогнав у края,
Поплыву, и скроюсь вдалеке.

А на берегу смешная тень
Будет плакать, провожая день,
Зная: отражение остыло.
Небо громыхнёт издалека...
А вода - она давно забыла
Слёзы на глазах у старика.

Берёзы

Шумят берёзы нашего двора,
Подрагивая голыми ветвями.
Им новый день побудку проорал
И отхлестал тяжёлыми ветрами.

За полчаса до первого листа
Весенний воздух пахнет зло и пряно.
Открыта и свободна высота,
И два кота уже орут упрямо.

О, рыцари немыслимой любви!..
До первых листьев пять минут осталось.
Но кто же сердце лапами обвил?
Поди же прочь, моя скупая старость.

Наш двор затих, судьба чудес проста:
Творение, рождение листа!
13.05.2018

из малахольных песен



а если шоколадный заяц не вынырнет из-под воды
а если в берега врезаясь волна не вынесет беды
а коли так зачем причуды огня укора и замка
уколет маета простуды и глянет страх из-под зонта
петляем и следы запутав спасаемся от них едва
глаза откроешь синим утром закроешь исчерпав слова
и тает шоколадный заяц на чёрном противне весны
ручьями рыжими срезая тень золотую у сосны
и этот ком уже в гортани и бьёт и жжёт и жив чуть-чуть
но если на колени встанешь простится ледяная жуть
под снегом допревают листья когда до марта полчаса
и быстрый бег шального лиса прожжёт несмелые леса

* - некоторые филологи считают, что слово "малахольный" произошло от французского "melancholie" (меланхолия), которое восходит к греческому словосочетанию, обозначающему "чёрная желчь".

рисунок - кадр из мультика

Мальчик Морис



Я не раз здесь рассказывал о моих чудесных собаках - интеллигентнейшем колли Клайде, таких разных француженках Катьке и Таше... Но об одном своём "ребёнке" я до сих пор умалчивал: воспоминания эти слишком болезненны для меня!
Когда, не дожив один день до четырнадцати лет, ушёл в небесные луга главный пёс моей жизни, я решил как минимум в течение года не брать никакую другую собаку. Тем более, что утешением для нас с женой осталась пёстрая разбойная кошка Лизка.
Но однажды друзья попросили меня помочь в выборе щенка - только входившего тогда в моду лабрадора. Я сделал это с удовольствием, и толстый мордастый пёсик потом действительно стал увешанным медалями чемпионом. А я неожиданно влюбился в самого грустного и пугливого ребёнка в этой компании. Несколько дней уламывал жену, и вскоре, к ужасу и возмущению Лизы, в нашем доме появился полугодовалый новый житель!
Морис, так звали лабрадорчика, оказался трудным подростком: команды его возмущали, и только мой авторитет заставлял худо-бедно подчиняться. Попытки третировать Лизу обычно заканчивались грандиозным мордобоем, в котором от нашей кошки доставалось всем! Приходилось мазать зелёнкой мои руки и собачий нос.
Ребёнок, до того росший в частном доме, был совершенно не приучен терпеть до прогулок, и безобразничал месяцев до семи. А уж насчёт погрызть всё, что придётся, он был выдающийся мастер! Мог обточить основание косяка на конус не хуже опытного бобра... правда, потом тяжко болел, освобождая неокрепшие потроха от опилок и щепок, часто выходивших с кровью.
На улице пёсик был трусоват с людьми, никому не давался в руки, не любил, в отличие от Клайда, детей. Но с собаками был не то что агрессивен, но старался всегда добиться подчинения. Приходилось следить, чтобы собачий пацан не получил трёпку от какого-нибудь старшего большого пса.
Не быстро и постепенно мы, старожилы, и Морис притирались друг к другу. Всё легче и с видимым удовольствием пёс выполнял команды, признавал домашнюю иерархию, да и на улице начал вести себя поприличнее. Конечно, его часто захлёстывал неуёмный темперамент - лабрадоры долго взрослеют, порой лет до трёх, и это собаки по молодости импульсивные, энергичные и озорные!
Морису исполнился год, и мы окончательно почувствовали: это наш пёс!
Но здесь нас и подстерегла беда.
Это был конец девяностых, ещё до дефолта, капитализм в России оставался достаточно диким, а возглавляемая мной независимая телекомпания нередко затрагивала интересы чиновников и новых богачей. Однажды наши журналисты выдали в эфир особенно острый материал. Сказать, что я боялся, не могу - до того уже приходилось крепко разговаривать с разными персонажами, и даже вынимать съёмочную группу из "обезьянника"...
И вот вечером, когда я поставил машину в гараж, ко мне подошли двое крепких парней и начали на их особом языке объяснять, как не прав я и наши журналисты.
Перепугался я жутко, и вот с этого-то перепуга, когда один из бойцов на меня замахнулся, включились и навыки боевого самбо, полученные во время службы в роте разведки, и любительские занятия восточными единоборствами... Так и получилось, что неожиданно для самого себя я бедных мальчиков крепко побил. И только уже дома, трясясь от пережитого ужаса, заметил, что кисть правой руки распухла и почернела...
Кстати, ночью обиженные "герои" подожгли дверь моей квартиры, но пёс сразу учуял дым, залаял, и я, недавно вернувшийся из травмпункта с гипсом на руке, всё-таки быстро затушил огонь.
Наутро, несмотря на всё пережитое и переломанное, я повёл Мориса гулять.
О, если бы я, вопреки привычке, взял поводок в левую руку!.. Тогда, скорее всего, смог бы удержать сильного молодого пса даже в случае неожиданного рывка. Дело в том, что Морис увидел на другой стороне улицы гуляющую по газону знакомую собачью девочку и со всей дури устремился к ней. От дикой боли в поломанной кисти руки я выпустил поводок и только в ужасе увидел, как сносит моего красавца грузовая машина.
Как я не умер в эту секунду, до сих пор не понимаю...
Ребята из нашей телекомпании сразу увезли погибшего пса. Когда они рассказали, где его могила, сердце моё оборвалось: именно там я и похоронил Клайда. Как будто старый пёс действительно забрал молодого.
Так вышло, хотя я никогда не верил во все эти приметы. С другой стороны, случайно ли, что через день после смерти Катьки мы нашли очень похожую на неё Ташу?..
Вскоре после тех драматичных событий я написал такие стихи:

Лунная дорога

1.
В этой неприкаянной стране,
Под насквозь сырыми небесами,
По ночам приходит пёс ко мне –
Тихий мальчик с грустными глазами.
Я его от смерти не сберёг –
Как по сердцу тяжкие колёса.
Полюби его, собачий бог,
Осуши его щенячьи слёзы.
Пусть в твоих лугах играет он,
Юный бег его да будет вечен…
Только иногда в мой горький сон
Отпусти его для краткой встречи.
И тогда в тревожном, рваном сне
Мёртвый пёс заплачет обо мне.

2.
Когда я по лунной дороге уйду,
Оставлю и боль, и любовь, и тревогу,
По лунной дороге, к незримому Богу
Искать себе место в беспечном саду,
По лунной, по млечной...
И лёгок мой шаг,
Пустынна душа, этим светом омыта,
По лунной дороге, вовеки открытой,
Легко, беспечально, уже не спеша,
Уже не дыша…
И мой голос затих.
Два пса мне навстречу дорогой остывшей,
И юный - погибший, и старый – поживший,
И белый, и рыжий. Два счастья моих.
И раны затянутся в сердце моём,
Мы вместе на лунной дороге растаем –
Прерывистым эхом, заливистым лаем.
И всё. Мы за краем. За краем. Втроем.

(no subject)

Вскипели яблони и вишни,
И белой пеной изошли,
Как будто на рассвете вышли
Из обезумевшей земли.
Так вырвались они из мрака,
В тот час, когда прощенья нет.
И ошалевшая собака
Вдыхает этот божий свет!

Диалоги с Ташей

Когда веду хозяина
По лужам погулять,
Нельзя его, раззявину,
Забыть и потерять!
Я для него - полезная:
Шагает налегке,
А я тащу болезного
На длинном поводке.


- Папа, я опять села писей на крапиву, - доложила мне Таша, плюхаясь на грязный пол находящегося в ремонте дервенского дома своим стерильным брюшком. - Можно я теперь пойду с местными собачками подерусь?
- А если они откусят тебе твою аппетитную попку? Твой друг Джек зимой помер, некому теперь тебя защищать...
- Ну ладно, - легко согласилась наша француженка, - тогда я пойду лягушек ловить...
- Иди, глупышка, - бросил я вслед.
- Сам дурак, - донеслось издалека...


- Деньгорода, деньгорода, - ворчала Таша, - нагремели, намусорили, а мне тут ходи, нюхай...
- Но ведь здорово было, - возражал я, - художники, мастера всякие, песни в матюгальники кричали, потом фейерверк... Красиво!
- А ты откуда знаешь? - удивилась Таша, - цельный день дома сидел, кашлял громче фейерверка! А красиво - это когда мамина рука с кусочком чёрного хлеба!...
Мы шли по ночному городу, распугивая припозднившихся пьяненьких тинейджеров. Таша и на них ворчала: разлили, мол, пиво, теперь лапы прилипают.
Из бодрствующего в ночи грузинского ресторанчика пахло остывшими шашлыками.
- Вот и нам бы... - мечтательно вздыхала Таша.
- Ишь, губу раскатала, - приземлял девушку я, коварно вспоминая сациви и хинкали, на днях опробованные в этом заведении...


- Таша, дай лапочку!
- Тебе насовсем или подержать?..


- Папа, трогай! - голосом барыни сказала Таша.
Я потрогал наглую собаку за круглую черепушку - не угорела ли, не перегрелась ли на солнце...
- Ты совсем глупый? - удивилась Таша. - Вези-ка меня покупать вкусняшки. А потом - в парк на променад.
- Слушаюсь, барыня!
Я смирился с ролью кучера и обречённо ударил по газам.


- Знаешь, папа, я наверное старею, - грустно сказала Таша, понуро стоя перед "львиной" скульптурной группой возле грузинского рсторана.
- Ну что ты, деточка, - возмутился я, - с чего ты это взяла?
- Вот стою я перед этими львами, - вздохнула Таша, - и не испытываю никакого душевного трепета!
- Хотел бы я посмотреть, как бы ты трепетала перед настоящими львами!
- Ах, папа, папа... Разве так уж важно, какие львы - живые или вот эти гипсовые, с дурацкой позолотой? Главное - воображение и состояние души...
И, понурившись, Таша пошла домой, а я повлёкся за ней на поводке, удивлённо оглядываясь на неожиданно вспыхнувших под закатным солнцем, ворчащих и порыкивающих львов. Их хвосты постукивали по ступенькам и деревянным помостам, а взгляды, обращённые вослед нам, были горячими и плотоядными...


- Папа, посмотри, какие у меня мышцы! - воскликнула Таша, любуясь в зеркале своим облезлым торсом. - Я похожа на культуриста?
- ...если только не смотреть на твою упитанную попку!)))
- Но я же девочка, - возмутилась моя собачка, - мне попка - к лицу!
- Попка не может быть к лицу, - это я попытался сострить, - они на разных сторонах организма.
- Пошляк ты папа, и дундук, правильно мама тебя ругает! - обиделать Ташка и ушла досматривать свой дневной сон...


- Папа, как дальше жить? - глаза Таши подозрительно поблесливали, а трогательная кожаная губка вздрагивала...
- Маленькая моя, что случилось? - подхватился я, - Кто тебя обидел!
- Я играла с ящерицей, и случайно наступила ей на хвост... и он... оторвался...
- Ну, - выдохнул я, - это ж не страшно, новый отрастёт! Вот у тебя уже не вырастет, а у неё - запросто!
- Но ящерица разозлилась и сказала, что таких как я надо сразу в бочке топить, и что зря вы меня нашли! - и тут глаза моей собаки наполнились такой неизбывной печалью, что я сам чуть не заплакал.
Долго и сбивчиво я говорил Ташке всякие хорошие, но необязательные слова, и понимал, что эту занозу уже не вытащить.
- Теперь буду думать - а вдруг это правда! - вздохнула Таша. - И как с этим дальше жить?..

(no subject)

Не пишется...
1.
Не пишется. Спаси меня, сонет...
В окно луна таращится бесстыдно,
И сонмы звезд бегут в порыве стадном,
И души жмутся к уголькам планет.
Как этот путь безрадостный воспет!
Как будто нет нам на Земле предела,
Приюта, где любовь сильнее тела,
Где есть кому заплакать нам вослед.
Холодную луну сожжёт рассвет,
И можно разогнуться, распрямиться,
Увидеть даже те родные лица,
Которых в это время с нами нет.
Не пишется... Так жить себе позволь.
Всё радует сейчас, и даже боль.
2.
И хорошо, и легче на душе,
Когда стихи закончатся. Уже
Осталось так немного до порога...
И не сгодился для судьбы пророка
Мучительный, но невеликий дар.
И пусть погаснет в сердце этот жар,
Мне не дававший жить легко и сонно -
Здесь, на краю, у пропасти бездонной.
Смотреть, дышать, ловить ладонью снег,
И мучить скайп, где так поспешны внуки,
Собаку гладить, изнывать от скуки,
И умереть, желательно во сне.
Закончен этот непосильный труд...
Но бьются строки, жгут и кожу рвут.

Цирковые слоны. Процесс обучения ...

Вот поэтому я и не хожу в цирк. Никогда.

Оригинал взят у asaratov в Цирковые слоны. Процесс обучения ...
Многие даже не подозревают, что вся их жизнь, начиная с самого рождения проходит в страданиях.
Это так называемый "ринглинг", который ломает дух слонят, когда они ещё совсем уязвимы.




  Collapse )

Ровно в четыре утра...

Хоть ты тресни, но я, известный засоня, сегодня проснулся в начале пятого - как подкинуло, и больше не смог заснуть. Взял сонную и возмущенную собаку, пошел гулять по холодку. Думал об отце, который еще 21 июня вечером отыграл в Пушкинском (Александринском) театре Счастливцева в "Лесе", а уже 22-го, отказавшись от брони, ушел на войну. И прошел ее рядовым, фронтовым разведчиком-радистом и снайпером, от Ленинграда до Кенигсберга, и голос свой чудесный, актерский, потерял в Синявинских болотах, но вернулся, хотя и израненный, и стал прекрасный режиссером.
...и о маме, которую вывезли по Ладоге едва живую из блокадного Ленинграда, и от последствий этого голода она умерла так рано.
Как же мне, уже самому имеющему внуков, их, моих родителей, не хватает!..
Collapse )