Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Воробьиное слово

Пока ЖЗ ещё доступен, перенесу-ка я сюда хотя бы некоторые подборки!

#дружбанародов102015

Дружба Народов № 10 за 2015 г.

ВОРОБЬИНОЕ СЛОВО

1961-й

В четыре — очередь за хлебом,
И там встречали мы рассвет.
Я был худым, большим, нелепым,
Тринадцати лохматых лет.
Старухи, завернувшись в шали,
Приткнули плечики к стене.
Они, как лошади, дремали,
Не помышляя обо мне.
Похмельный инвалид Володя
Гармошку тихо теребил
И крепко материл уродин,
Кто в этом всём виновен был.
С подвывом он кричал и с болью,
Обрубок давешней войны,
Что загубили Ставрополье,
Былую житницу страны!

Я дома повторял: «Вот гады!..»
Но стыд взрывался горячо:
Я ж помнил мамину блокаду
И папин Невский пятачок.
Горбушку посолив покруче
И крошки слизывая с рук,
В окно смотрел я на могучий
И равнодушный к нам Машук,
Мычал фальшиво Окуджаву,
Стихи лелеял в голове...

Кончалась оттепель в державной,
Пока неведомой Москве.

Галки

И кто бы знал, куда иду,
Когда тревожит ветер с юга,
И небо злое, как дерюга,
Забытая в моём саду.
Наш дом сегодня — сирота,
Он дремлет и почти не дышит,
И видит сны под старой крышей,
А в них — простор и пустота.
Меня там нет. Собачий след
Засыпан временем и снегом.
Я — в городе, сыром и пегом,
Где первый нем, а третий слеп.
Второму — мне — не по себе.
Зима растает, и не жалко...
А по весне вернутся галки
И будут жить в печной трубе.

Одесса

Оставь Одессу одесную,
Когда пойдёшь по облакам,
И покидая твердь земную,
Последний опрокинь стакан,
И где-то там, за Ильичёвском,
Глоток занюхай коркой чёрствой,
И сладким духом закуси,
Поскольку берег жарит рыбку,
И прёт кефали запах зыбкий,
А это — Господи, спаси!

И наконец-то растворится
Вкус гари, боли и беды,
И черноморская столица
Солёной изопьёт воды.
Её почувствуешь спиною —
С пожарной пеной, адским зноем,
А птиц крикливая орда
Тебя окликнет многократно...
Но как бы кто ни звал обратно,
Ты не вернёшься никогда.

Валуны

До первого света, до мёртвой луны,
До самого снежного часа,
Искал и ворочал свои валуны —
Попробуй-ка тут не отчайся!
Учил нас когда-то палван1 Мухаммад,
Солдатиков первого года:
«Ворочая камни, не требуй наград,
Старайся во славу народа!»
Веками лежат в придорожной пыли
Под небом, взирающим строго,
И кто оторвёт их от этой земли? —
Вросли и уснули до срока.
Ворочаю ныне шершавый мой стих,
С ладоней сдирается кожа...
Слова мои, камни, нет веса у них,
Но все — неподъёмнаяноша!

Ерофей Павлович

Сбежать бы туда, где снег опаловый,
Где сосны такого роста, что голову держи,
Там станция есть, Ерофей Павлович,
Высокое небо, низкие этажи.
Мимо, мимо, на Амур везли меня,
А потом — обратно, хорошо что головой вперёд.
Три дня здесь стояли — забита линия,
И любопытствовал местный народ:
Что за вагон, гудящий стонами,
И, хотя нам не велели высовываться из окон,
Понесли пирожки — корзинами, молоко — бидонами,
А то и самогон, замаскированный рюкзаком.
Санитарка Полинька, с округлой речью,
С маленькой намозоленной рукой,
Говорила мне: «Пей молоко, еврейчик,
Поправляйся, а то ведь совсем никакой..»
А я мычал, не справляясь со словом,
Я нащупывал его онемевшим языком,
Я хотел ей сказать много такого,
С чем ещё и не был толком знаком.
В мешковатом халате тоненькая фигурка...
Вот и дёрнулся поезд, и все дела.
Под мостом бормотала блатная река Урка,
Что-то по фене, молилась или кляла.

* * *
Скажу воробьиное слово
И выйду в пространство окна,
Туда, где ни чести, ни славы,
А только свобода одна,
Туда, где вранья ни на йоту,
Где можно забыть о былом,
Где главная в жизни забота —
Размахивать слабым крылом!
____________
1 Палван (тюрк.) — силач, богатырь.

Диалоги с Ташей

Когда веду хозяина
По лужам погулять,
Нельзя его, раззявину,
Забыть и потерять!
Я для него - полезная:
Шагает налегке,
А я тащу болезного
На длинном поводке.


- Папа, я опять села писей на крапиву, - доложила мне Таша, плюхаясь на грязный пол находящегося в ремонте дервенского дома своим стерильным брюшком. - Можно я теперь пойду с местными собачками подерусь?
- А если они откусят тебе твою аппетитную попку? Твой друг Джек зимой помер, некому теперь тебя защищать...
- Ну ладно, - легко согласилась наша француженка, - тогда я пойду лягушек ловить...
- Иди, глупышка, - бросил я вслед.
- Сам дурак, - донеслось издалека...


- Деньгорода, деньгорода, - ворчала Таша, - нагремели, намусорили, а мне тут ходи, нюхай...
- Но ведь здорово было, - возражал я, - художники, мастера всякие, песни в матюгальники кричали, потом фейерверк... Красиво!
- А ты откуда знаешь? - удивилась Таша, - цельный день дома сидел, кашлял громче фейерверка! А красиво - это когда мамина рука с кусочком чёрного хлеба!...
Мы шли по ночному городу, распугивая припозднившихся пьяненьких тинейджеров. Таша и на них ворчала: разлили, мол, пиво, теперь лапы прилипают.
Из бодрствующего в ночи грузинского ресторанчика пахло остывшими шашлыками.
- Вот и нам бы... - мечтательно вздыхала Таша.
- Ишь, губу раскатала, - приземлял девушку я, коварно вспоминая сациви и хинкали, на днях опробованные в этом заведении...


- Таша, дай лапочку!
- Тебе насовсем или подержать?..


- Папа, трогай! - голосом барыни сказала Таша.
Я потрогал наглую собаку за круглую черепушку - не угорела ли, не перегрелась ли на солнце...
- Ты совсем глупый? - удивилась Таша. - Вези-ка меня покупать вкусняшки. А потом - в парк на променад.
- Слушаюсь, барыня!
Я смирился с ролью кучера и обречённо ударил по газам.


- Знаешь, папа, я наверное старею, - грустно сказала Таша, понуро стоя перед "львиной" скульптурной группой возле грузинского рсторана.
- Ну что ты, деточка, - возмутился я, - с чего ты это взяла?
- Вот стою я перед этими львами, - вздохнула Таша, - и не испытываю никакого душевного трепета!
- Хотел бы я посмотреть, как бы ты трепетала перед настоящими львами!
- Ах, папа, папа... Разве так уж важно, какие львы - живые или вот эти гипсовые, с дурацкой позолотой? Главное - воображение и состояние души...
И, понурившись, Таша пошла домой, а я повлёкся за ней на поводке, удивлённо оглядываясь на неожиданно вспыхнувших под закатным солнцем, ворчащих и порыкивающих львов. Их хвосты постукивали по ступенькам и деревянным помостам, а взгляды, обращённые вослед нам, были горячими и плотоядными...


- Папа, посмотри, какие у меня мышцы! - воскликнула Таша, любуясь в зеркале своим облезлым торсом. - Я похожа на культуриста?
- ...если только не смотреть на твою упитанную попку!)))
- Но я же девочка, - возмутилась моя собачка, - мне попка - к лицу!
- Попка не может быть к лицу, - это я попытался сострить, - они на разных сторонах организма.
- Пошляк ты папа, и дундук, правильно мама тебя ругает! - обиделать Ташка и ушла досматривать свой дневной сон...


- Папа, как дальше жить? - глаза Таши подозрительно поблесливали, а трогательная кожаная губка вздрагивала...
- Маленькая моя, что случилось? - подхватился я, - Кто тебя обидел!
- Я играла с ящерицей, и случайно наступила ей на хвост... и он... оторвался...
- Ну, - выдохнул я, - это ж не страшно, новый отрастёт! Вот у тебя уже не вырастет, а у неё - запросто!
- Но ящерица разозлилась и сказала, что таких как я надо сразу в бочке топить, и что зря вы меня нашли! - и тут глаза моей собаки наполнились такой неизбывной печалью, что я сам чуть не заплакал.
Долго и сбивчиво я говорил Ташке всякие хорошие, но необязательные слова, и понимал, что эту занозу уже не вытащить.
- Теперь буду думать - а вдруг это правда! - вздохнула Таша. - И как с этим дальше жить?..

Ровно в четыре утра...

Хоть ты тресни, но я, известный засоня, сегодня проснулся в начале пятого - как подкинуло, и больше не смог заснуть. Взял сонную и возмущенную собаку, пошел гулять по холодку. Думал об отце, который еще 21 июня вечером отыграл в Пушкинском (Александринском) театре Счастливцева в "Лесе", а уже 22-го, отказавшись от брони, ушел на войну. И прошел ее рядовым, фронтовым разведчиком-радистом и снайпером, от Ленинграда до Кенигсберга, и голос свой чудесный, актерский, потерял в Синявинских болотах, но вернулся, хотя и израненный, и стал прекрасный режиссером.
...и о маме, которую вывезли по Ладоге едва живую из блокадного Ленинграда, и от последствий этого голода она умерла так рано.
Как же мне, уже самому имеющему внуков, их, моих родителей, не хватает!..
Collapse )

Одна дискуссия

Она возникла совершенно неожиданно для меня, под совершенно невинной фотографией пирожков из пекарни села Дунилова Шуйского района Ивановской области...
Collapse )

Я ж самого главного не показал!

Туман-туманом, но было в нашей поездке по маршруту Иваново-Дунилово-Введеньё и кое-что более приятное, а именно чаи с пирогами из дуниловской пекарни - это знаменитые на всю округу и вкуснейшие хлеба, багеты, пироги пресные с капустой, яйцом, грибами, луком и картошкой - по отдельности и в сочетаниях, пироги печёные со всем этим же + ещё с печёнкой, кулебяки рыбные и мясные, ватрушки, пирожки сладкие, пироги огромные тортообразные.... Всё это расхватывается местным и специально приезжающим издалека людом ... как горячие пирожки. Вообще-то я вечный и довольно дисциплинированный диетчик, но здесь с наслаждением срываюсь, оттягиваюсь и оттопытиваюсь!
Дивитесь, однако))))

Мельница

Она всё молола, старалась, вертелась,
Дробила и судьбы, и кофе, и время,
И плавились ночи, и маялось тело,
А мы замечали, что были не с теми.
Она всё крутилась, надсадно кричала,
Искрила, когда пробегали трамваи.
А мы притворялись, что можно сначала,
Пока эта мельница словно живая.
Но нынче не так мастерят, как бывало -
Плохое железо, и быстрая старость...
Сломалась. А времени было так мало,
И сколько ни жди, ничего не осталось.



Живопись Н.Зайцева

Вино из марани

..................................................Елене из Тбилиси

.............................На холмах Грузии и мой остался след.
.............................Но он не танковый, а так - от старых кед...

1.
Автобусом в Телави.
Там друзья
Из подземелья достают бутыли,
Ковры кладут на старые скамьи
И раздувают угли.

И Заза, освещенный поздним солнцем,
Размахивая шашлыками,
Поет о Боге
Древние слова.

Ираклий наливает мне в стакан
Тугую кровь земного винограда,
И с шелковицы падает на стол
Подсохший лист...
Автобусом в Телави!

2.
О, Цинандали и Киндзмараули,
Кахети, Тбилисури, Ахашени.
О, Саперави, о, Эрети,
Напареули или Хванчкара!
Но - Мукузани, даже Гурджаани,
Васисубани - о! а Ркацители,
К тому же - Алазанская долина,
И даже кисловатый Саирме.
Под хачапури здесь, на Руставели -
Вода Лагидзе разноцветным чудом...
Но лучше нет – из древнего марани,
В Телави, без названия вино!

3.
В подвале, там, на Руставели,
Где меньше пили, больше пели,
Где я простужено сипел,
Ираклий к дамам крался барсом,
И Заза неподкупным басом
Как сами горы, мрачно пел.
Вода со вкусом земляники,
На стенах сомкнутые лики
Людей, зверей и вечных лун...
Дато был сед, а Важа - юн.
И шашлыки нам нес Левани,
Мераб с Нодаром наливали
И выпевали каждый тост!
Алаверды от Амирани -
Мы пели, словно умирали.
Шота был строен, Цотне - толст...

Но видел я в дверную щелку:
Варилось время, как сгущенка,
И там, на дальнем рубеже,
Железный век спешил к закату,
И эти чудные ребята
Вошли в историю уже.
Но если ночь моя бессонна,
То вспомню я Виссариона,
Тенгиза, Джабу и Беко....
И отпадет с души короста,
И уходить мне будет просто,
И жить по-прежнему легко.


Информация о двух "фигурантах" сего Дела:
Ираклий - http://www.kino-teatr.ru/kino/acter/sov/262029/bio/
Заза - http://www.kino-teatr.ru/kino/acter/m/sov/18822/foto/,
http://www.kinopoisk.ru/level/4/people/298109/



Телави. Живопись Елены Ахвледиани

Новогоднее

Этот пёстрый свет в окне,
Этот гомон из-под спуда...
С нетерпением посуда
Век вызванивает мне.
Синтетическая ель
Трудно выпускает корни,
За стеною ветер горний
Бьёт в невидимую цель.
Полуспим в своём тепле,
И приходят ниоткуда
Новогодние причуды,
Джингл беллс и сладкий хлеб.
Не споткнись о свой порог,
Уходя в другое время.
Как бы ни был ты со всеми -
Остаёшься одинок.
Всё же, всё же, всё же, всё...
Нам даны судьба и утро,
Новый день, смешной и мудрый,
Непременно нас спасёт!


С Новым Годом, дорогие друзья! Добра, радости, света, тепла и любви!