Ян Бруштейн (yanb) wrote,
Ян Бруштейн
yanb

Блокадное

Не новое, но на эту тему так трудно и больно писать!






МУСЯ

Из ада везли по хрустящему льду
Дрожащую девочку Мусю...
Я к этому берегу снова приду
Теряясь, и плача, и труся.

Полуторка тяжко ползла, как могла,
Набита людьми, как сельдями,
И девочка Муся почти умерла,
Укрыта ковром с лебедями.

А там, где мой город сроднился с бедой,
Где были прохожие редки,
Еще не знакомый, такой молодой,
Отец выходил из разведки.

Над Ладогой небо пропахло войной,
Но враг, завывающий тонко,
Не мог ничегошеньки сделать с одной
Почти что погибшей девчонкой...

Встречали, и грели на том берегу,
И голод казался не страшен,
И Муся глотала – сказать не могу,
Какую чудесную кашу.


* * *
Ленинградская моя кровь
И блокадное во мне эхо...
Жаль, что нет нигде маяков,
Чтобы в этот город уехать.
Ты полнее в стакан лей,
Буду пить я на сей раз
За сапожный сухой клей:
Он моих стариков спас.


ПЕРЕКРЕСТОК

Я утром вышел из пальто, вошел в седой парик.
Старик с повадками Тельца стучал в литую медь.
Шел ветер с четырех сторон, вбивал мне в глотку крик,
И шрамы поперек лица мне рисовала смерть...
В окно с наклеенным крестом я видел, что бегу
Там, где у хлебного стоит, окаменев, толпа –
На той проклятой стороне, на страшном берегу,
Куда всегда летит шрапнель, бездушна и слепа.
Смотрите, я улегся в снег, пометив красным путь,
И мамин вой ломал гранит, и гнул тугую сталь...
Я там оттаю по весне, вернусь куда-нибудь,
И позабуду, что хранит во все века февраль.
Я сбросил эту седину, я спрятал в пальтецо
Свои промокшие глаза, небывшую судьбу.
От страшного рубца отмыл промерзшее лицо,
И в памяти заштриховал: по снегу я бегу....


СУХАРИ

А бабушка сушила сухари,
И понимала, что сушить не надо.
Но за ее спиной была блокада,
И бабушка сушила сухари.

И над собой посмеивалась часто:
Ведь нет войны, какое это счастье,
И хлебный рядом, прямо за углом…
Но по ночам одно ей только снилось –
Как солнце над ее землей затмилось,
И горе, не стучась, ворвалось в дом.

Блокадный ветер надрывался жутко,
И остывала в памяти «буржуйка»…
И бабушка рассказывала мне,
Как обжигала радостью Победа.
Воякой в шутку называла деда,
Который был сапером на войне.

А дед сердился: «Сушит сухари!
И складывает в наволочку белую.
Когда ж тебя сознательной я сделаю?»
А бабушка сушила сухари.

Она ушла морозною зимой.
Блокадный ветер долетел сквозь годы.
Зашлась голодным плачем непогода
Над белой и промерзшею землей.

«Под девяносто, что ни говори.
И столько пережить, и столько вынести».

Не поднялась рука из дома вынести
Тяжелые ржаные сухари.

Мои
Tags: блокада. 27 января
Subscribe

  • Бояться поздно

    О чём молчишь, слепая госпожа? Зачем скользишь по лезвию ножа, Когда вершишь бессмысленную жатву? Бросаешь в ноги мне обмылки льда, Всё ждёшь, что…

  • На прощание с крысой

    За порогом шаманит крыса В новогоднем шальном хмелю, Нынче в празднике мало смысла — Всё равно я его люблю! Не с начальственными задами, Не с…

  • Уходит год...

    Всего десять дней осталось до нового года. Настроение, честно говоря, совершенно не праздничное, уж больно страшненько нынче на нашем шарике. Кровь,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments

  • Бояться поздно

    О чём молчишь, слепая госпожа? Зачем скользишь по лезвию ножа, Когда вершишь бессмысленную жатву? Бросаешь в ноги мне обмылки льда, Всё ждёшь, что…

  • На прощание с крысой

    За порогом шаманит крыса В новогоднем шальном хмелю, Нынче в празднике мало смысла — Всё равно я его люблю! Не с начальственными задами, Не с…

  • Уходит год...

    Всего десять дней осталось до нового года. Настроение, честно говоря, совершенно не праздничное, уж больно страшненько нынче на нашем шарике. Кровь,…