?

Log in

No account? Create an account

Время как дым

Ну, куда мы побежим с корабля,
Если с древности хранит скарабей.
Нынче шаркает по днищу земля,
Наша, полная любви и скорбей.
Каравелла эта, автомобиль
(Под колёсами асфальт или соль)
Поднимает безобразную пыль,
Подминает безотказную боль.
Где-то там жирует новая знать,
Сделан круг, и снова горе уму...
Нашу верность никому не познать,
Нашу вечность не понять никому.
Я живу с тобой дыханьем одним.
Не достанут ни молва нас, ни суд.
И туда , где тает время, как дым,
Нас четыре колеса унесут.
Мы уже почти неразличимы -
Мальчики поры послевоенной.
Нам всего досталось не по чину,
Не пора ли сваливать со сцены?

Всё ещё шагаем понемногу -
Ладим слово к слову, копим страсти.
И свою дорогу, слава Богу,
Почитаем прошлым лишь отчасти.

Но в душе меж двух эпох зависли
Мальчики военного замеса...
Отчего же часто взгляд завистлив
Тех, кого несёт на наше место?

Нахлебались - сами и со всеми,
Жили так, что разрывались вены.
И плевать, что истекает время
Пацанов поры послевоенной.

09.09.2018

Крещатик 3-2011

Питерское

Мне старая улица Шамшева
Прошамкает вслед нецензурно.
Доныне душа моя т?м жива –
В сараях за каменной урной.
Её поджигали беспечно мы,
И статные милицьёнэры
Неслись, получая увечия,
Ругаясь и в душу, и в веру,
За нами. Но мы, слабокрылые,
Взлетали над крышами ржавыми,
Над ликами, лицами, рылами,
Над всей непомерной державою,
Над тихой квартиркой бабусиной
(Пушкарская, угол Введенской),
Домов разноцветные бусины
Сияли игрушками детскими.
Любили мы, к ветру привычные,
Отличную эту затею,
И крылья, к лопаткам привинчены,
Никак уставать не хотели.
Смотрели на город наш махонький,
Туда, где такой бестолковый,
Помятой фуражкой размахивал
Восторженный наш участковый.

Перекресток

Я утром вышел из пальто, вошел в седой парик.
Старик с повадками Тельца стучал в литую медь.
Шел ветер с четырех сторон, вбивал мне в глотку крик,
И шрамы поперек лица мне рисовала смерть...

В окно с наклеенным крестом я видел, что бегу
Там, где у хлебного стоит, окаменев, толпа –
На той проклятой стороне, на страшном берегу,
Куда всегда летит шрапнель, бездушна и слепа.
Смотрите, я улегся в снег, пометив красным путь,
И мамин вой ломал гранит, и гнул тугую сталь...
Я там оттаю по весне, вернусь куда-нибудь,
И позабуду, что хранит во все века февраль.

Я сбросил эту седину, я спрятал в пальтецо
Свои промокшие глаза, небывшую судьбу.
От страшного рубца отмыл промерзшее лицо,
И в памяти заштриховал: по снегу я бегу

Лодочки

Наденешь ты лодочки лаковые,
Пройдёшься у всех на виду,
И парни, всегда одинаковые,
К точёным ногам упадут.
Глаза, до ушей подведённые,
Стреляют их по одному...
У мамки – работа подённая,
У батьки – всё в винном дыму.
Откроешь с подчеркнутым вызовом
Ненужный, но импортный зонт.
Витёк, военкомовский выродок,
В «Победе» тебя увезёт...

Слепая луна закачается,
И я, прилипая к стеклу,
Увижу, как ты возвращаешься
По серым проплешинам луж.
Пройдёшь мимо окон, потухшая,
В наш тихо вздыхающий дом.
В руках – побежденная туфелька
С отломанным каблуком.
Ушедшего детства мелодия,
Дождя запоздалая дрожь...

На красной забрызганной лодочке
Из жизни моей уплывёшь.

Яблоки

А этот сторож, полный мата.
А этот выстрел, солью, вслед...

И как же драпал я, ребята,
Из тех садов, которых нет,
Как будто время их слизнуло –
Там, где хрущевки, пьянь и дрянь...

И сторож, старый и сутулый
Зачем-то встал в такую рань!
...Пиджак, медаль, протез скрипучий –
Он, суетливо семеня,
Ругая темь, себя и случай,
В тазу отмачивал меня.
И пусть я подвывал от боли
(Кто это получал, поймет) –
Грыз яблоко, назло той соли,
Большое, сладкое как мед.

Я уходил, горели уши,
И все же шел не налегке:
Лежали яблоки и груши
В моем тяжелом рюкзаке.

Следы на пыли
Надежде

1

В пустом пространстве этого стиха
Вдруг возникает тоненькая нота –
Как будто ты стоишь за поворотом
И я тебя предчувствую. Греха
В том не найти. Предчувствие обманет.
Тебя за поворотом просто нет.
И без тебя в моей строке настанет
Горячий и стремительный рассвет
И без тебя мне будет губы жечь
Обманчивая ласковая речь,
Чужая кожа остановит руки,
И смех чужой, и платье, и меха...
Всё без тебя. Всё без тебя, в разлуке,
В пространстве нерожденного стиха.

2

А женщина чертовски хороша!
Богата – за душою ни гроша.
И, как стихи, она непоправима,
И, как стихия, пронесется мимо,

И скажет, усмехнувшись: «Я хандрю...
Уйду. А может – вечность подарю.
И будет вечность. Или – будет вечер,
И сдержанность неторопливой речи,
Старинной музыки тоска и ворожба.
Почти вражда. Нечаянность. Судьба...
Уйдёт. Припомню все, едва дыша.
А женщина – чертовски хороша!

3

Наши долгие длинноногие годы промчались, следами на пыли.
А что же осталось, не песком на подошвах – в душе,
в тайнике заветном?
Какие богатства, какие золотые россыпи мы накопили,
Или только одному научились – тянуться да вглядываться,
вслед за памятью, за бегущей водой, за ветром?
Мы всё ещё кажемся сами себе неисправимо молодыми,
И, в случае чего, возможно, сумеем начать сначала.
Много прошедшие, знающие – поверим ли,
что стали остывшими и седыми...
Но как же сделать, чтобы ночами душа не кричала?
А вдруг однажды, в судный час, когда спросят:
«Ну, как прожили?» –
Перелистав наши неимоверно многочисленные годы,
месяцы, дни,
Мы испугаемся, так ясно увидев: чужие...
И Господу в ноги бросимся: «Соедини!»


Прощание с Арахной

Арахна, слепая сестра, паутину трясущая жадно.
Твой голод терзает и жжет, но пусты обветшалые сети.
Насмешлив твой сумрачный страх, и его отвратительно жало.
И мох сквозь тебя прорастет, ты умрешь, и никто не заметит.

Вот так безотказная старость отрежет пути отступленья,
Презреньем обдаст, пролетая, никчемная юная муха.
Дожив до немыслимых ста, раствориться под ангелов пенье?
Прочитаны эти лета. Я увижу величие духа –

Как ты, отпустив якоря, в свой последний полет оборвешься.
Поймай и вдохни пустоту, в этом небе уже незаметна.
Высокий обрыв сентября... Я скажу на прощание вот что:
Лети, умирай на лету, стань покоем, закатом и ветром!
Сибирские огни № 1 за 2011 г.

“ПЛАНЕТА НАЗЫВАЕТСЯ
СНЕГИРЬ”

ВЕТЕР

Когда начинается северный ветер, держи паруса,
Несет он не только тоску, и песок, и заточенных птиц.
Приходит чешуйчатый зверь и грызет на гремящих часах
Минутные острые стрелки, и падают прочерки лиц.
Когда начинается западный ветер, пей яблочный сок.
Дави эти желтые, красные, в добрые бочки налей.
Поднимется пена от сидра, и голос твой будет высок,
Тогда золоченые кубки достань, и расставь на столе.
И жди: если ветер с востока обрушится ржаньем коней,
Наполни разверстые пасти, и заново кайся, и вот
Дождешься ты южного ветра. Тогда ни о чем не жалей:
Над миром и местом раскосое солнце взойдет.

ДРУГАЯ ВОДА

Кривые дорожки на горькой воде
Уводят незнамо куда.
И быть бы беде, но неведомо где
Бывает другая вода.
Ни страхом, ни ложью не пахнет она,
Я лучше не видывал вод.
И нет у неё ни причала, ни дна,
Где прошлый покоится флот.
Поскольку исчезли ловцы и крюки,
Здесь рыбы водиться могли б,
Но в бездне морской или в водах реки
Вовек не найдете вы рыб.
А ветер томится своей суетой
И гаснет, о камни шурша.
И только молчит над остывшей водой
Неспящая ваша душа.


МОЙ БРАТ

Мой брат бородат, преисполнен огня
И радостной веры.
Возможно, мой брат осуждает меня,
Надеюсь, что в меру.
Он беден, и ноша его велика:
Всевышний да дети.
В его бороде утонули века,
В глазах его ветер.
Он там, где ракеты летят во дворы,
Он вместе со всеми.
Лежат между нами века и миры,
Пространство и время.
Молись же, молись, чтобы здесь, на звезде,
Огни не погасли...
Приехал ко мне на один только день —
Я плачу, я счастлив.
Его поджидают судьба и хамсин,
Пути и потери.
Что делать, так вышло, он Божий хасид,
И ноша по вере.
А я, стихотворец, вовеки неправ,
И верю не слишком...
Печаль моя, свет мой, возлюбленный рав,
Мой младший братишка.

СЛОВО

Эта вечная наша надсада:
Разговоры, как через стекло,
И последнее слово мне надо
Громко выкрикнуть, чтобы дошло.
Так бывает порой между нами
На вокзале, на выдохе дня —
Ты потешно разводишь руками
И не хочешь услышать меня.
И стремительна ты, и готова
К этой новой, отдельной судьбе.
И мое задыхается слово
И пути не находит к тебе.

ПЛАНЕТА СНЕГИРЬ

Планета называется Снегирь.
Вокруг двух солнц — Урала и Кореи
Она несется, плавясь и шалея,
Вдоль по Оби, и в круге Енисея,
Во всю свою немыслимую ширь.
Над ней два спутника с повадками зверей
И рыба Бийск с раскосыми глазами,
Шаманы с расписными голосами
И бубнами из шкур нетопырей
Уходят в подпространство, как в запой.
Я там делился спиртом и тоской,
И гнус кормил в тайге под Верхоянском,
Где вспарывает белое пространство
Над каждой переписанной строкой
Упряжка золотых моих собак.
Планета называется Не-Враг.
Сказал бы — Друг, но помню эту стужу,
И третий страх, просящийся наружу,
Когда у вездехода сорван трак.
Он третий и последний. Первых два
Мне помогла осилить голова.
Планета по прозванию Снегирь,
С тобой не совпадет моя орбита.
И розовые перья все побиты,
И медный полюс, вытертый до дыр...
Мне бы уехать. Завтра же. В Сибирь...

НЫРЯЮЩИЙ С МОСТА

Ныряющий с моста бескрыл, печален, вечен.
Взлетающий из вод — хитер и серебрист.
И встретятся ль они, когда остынет вечер,
Когда забьется день, как облетевший лист?
Ныряющий с моста, крича, протянет руки,
Но унесет его резины жадной жгут,
Туда, где у воды дебелые старухи
Намокшее белье ладонями жуют.
Взлетающий из вод без видимой причины
Застынет, закричит, затихнет и умрет:
Его стреляют влет солидные мужчины,
Там, где летит к земле горящий вертолет,
Где непослушный винт закатом перерезан,
Где не узнаешь зло и не найдешь добро...
Ныряющий с моста стоит, до боли трезвый,
И смотрит, как река уносит серебро.

ТУМАН

Польская жесть, флорентийская месть,
Страшно кричат самолеты в тумане.
Что-то такое безбожное есть
В этой земле, на которую тянет —
То ли вспахать, подломивши крыло,
То ли припасть к потаенной могиле
В проклятом месте, откуда несло
Запахом боли, неправды и гнили.
Снова мы вместе, и снова мы врозь,
Плоть уязвима, а смерть неустанна...
Кровь голубая и белая кость —
Все полегли за стеною тумана.
Не отзовется живая душа
В этом пространстве, слепом и безлунном:
Как на параде, печатают шаг
Злые уланы, лихие драгуны.
Дышит и чавкает жирная грязь,
Входят в туман эскадроны и роты,
И салютуют, прощально светясь,
В землю влетающему самолету.

ТБИЛИССКОЕ

Елене из Тбилиси
В подвале, там, на Руставели,
Где меньше пили, больше пели,
Где я простужено сипел,
Ираклий к дамам крался барсом,
И Заза неподкупным басом,
Как сами горы, мрачно пел.
Вода со вкусом земляники,
На стенах сомкнутые лики
Людей, зверей и вечных лун...
Дато был сед, а Важа — юн.
И шашлыки нам нес Левани,
Мераб с Нодаром наливали
И выпевали каждый тост!
Алаверды от Амирани —
Мы пели, словно умирали.
Шота был строен, Цотне — толст...
Но видел я в дверную щелку:
Варилось время, как сгущенка,
И там, на дальнем рубеже,
Железный век спешил к закату,
И эти чудные ребята
Вошли в историю уже.
Но если ночь моя бессонна,
То вспомню я Виссариона,
Тенгиза, Джабу и Беко...
И отпадет с души короста,
И уходить мне будет просто,
И жить по-прежнему легко.

ПОД МОСТОМ

Под широким городским мостом
Шла собака с носом и хвостом.
И читала, тихая, она
Всякие собачьи письмена.
Шла в сырой и гулкой полутьме,
Выписав ответ в своем письме:
Мол, иду, хромая и ничья,
Посреди бездушья и вранья.
Лапу мне подбил какой-то гад,
Потроха от голода горят,
Но в последний свой собачий час
Я не полюблю, домашних, вас...
Шла собака, а навстречу ей
Попадались несколько людей.
Кто-то брел, а кто-то метил мост,
Кто-то в лужу организмом врос,
И, друг друга лапами обвив,
Двое слиплись, видимо, в любви...
Под мостом отдельная вода
Тоже шла спокойно в никуда,
Тихо уносила мимо них
Души мертвых, голоса живых.
Гулким эхом, бьющим через край,
Остывал над ней собачий лай.


ОТ КАЗАНСКОГО ВОКЗАЛА

От Казанского вокзала паротеплоиэлектро, понимаете ли, воз
Водку, курицу и сало через водугорулето и меня куда-то вёз.
Вниз по карте по плацкарте, вдоль по Волге очень долго с нездоровой головой...
Как я жил на низком старте! хочешь — плюйся, хочешь — дуйся,
хочешь — пой, а хочешь вой.
Ели, пили и курили, прямо были морды в мыле, так хватали за грудки —
В этом споре, в этом горе через поле, через море убегали от тоски.
За окном страна летела, и сидела, и молчала, пропадала без меня.
То ли душу, то ли тело то теряла, то сначала согревала у огня.
И смотрела без улыбки, как давлюсь я пивом с рыбкой, как я в тамбуре курю...
Через темень, через время, я один, и я со всеми.
Поезд врезался в зарю.

#перваяпубликация

Зинзивер 3-2010
Попытка выжить
Сонеты
Сонет на карте генеральной

ПОПЫТКА ВЫЖИТЬ

* * *
...и взгляда, проникающего сквозь.
И. Бродский

И взгляда, проникающего сквозь,
И вздоха, наполняющего вечность,
Хватает, чтобы вынянчить беспечность,
И рассказать, что время удалось.
Пусть кровь стекает наземь из души,
Пусть мелочи выламывают руки,
Мы выдюжим в замедленной разлуке,
И будут наши встречи хороши.
Минуты разделяя на века,
Из капли добывая океаны,
Царапая ладони о весло,
Поймем: полоска света далека,
Попытки наши выжить — непрестанны,
Но пылью лет дорогу занесло.

* * *

Я буду ощущать себя всегда
Немыслимым и жалобным подобьем.
И пусть глядят мне в спину исподлобья
Мои невозмутимые года.
Без смысла нет причины больше жить,
Но где его искать и чем приветить,
Когда осталось мне в минуты эти
Заклеить мир и окна заложить.
Но рвет бумагу неподвластный свет,
Но греет душу солнечное чудо,
Добытое без боли и побед.
Я был здесь, и в траве затерян след,
Куда ушел и где я дальше буду...
Я не даю вам права на ответ.

* * *

В ней есть любовь и неподдельна грусть —
Мне говорили об одной девице.
И мужиков восторженные лица
За ней стекали, плавясь. Ну и пусть
Ее весенний взгляд — поверх голов
Скользил, отдельно от влюбленной стаи,
И осекался каждый острослов,
Его, как искру жгучую, встречая,

Но я-то знал, что в каменной ночи
Она скользнет, как беглая богиня,
В мои ладони и к моим губам,
И мир ошеломленный замолчит,
Когда она ветвями руки вскинет,
И платье упадет к ее ногам...

* * *

Тревожен сумрак поутру.
По-прежнему так много знача,
Как смутный говор на ветру,
Случайной кажется удача.
И, всем привычкам вопреки,
Щеки, как встарь, прикосновенье,
Мгновенье, вечер, откровенье
И столкновение руки
С твоей рукой. Слова туманны,
Слова случайны, речи странны,
Рассвета отзвук грозовой
(Святое таинство обмана)
Как заголовок над главой
Давно забытого романа.

* * *

Пластинка добела раскалена
И, как часы, вызванивает полночь.
Не надо нам ни вспоминать, ни помнить,
Ни добиваться, чья это вина,
Что все вино мы выпили до дна,
Что ночь перелистали до рассвета,
Что были мы безжалостны, и это
Нас по заслуге не лишило сна.
Но музыка — тишайшая беда
Нас навсегда залечит, и следа,
И шрама не оставит, и сомненья,
И потому мы перед ней в долгу,
И надо оглянуться на бегу,
И, может, опуститься на колени.

Воробьиное слово

Пока ЖЗ ещё доступен, перенесу-ка я сюда хотя бы некоторые подборки!

#дружбанародов102015

Дружба Народов № 10 за 2015 г.

ВОРОБЬИНОЕ СЛОВО

1961-й

В четыре — очередь за хлебом,
И там встречали мы рассвет.
Я был худым, большим, нелепым,
Тринадцати лохматых лет.
Старухи, завернувшись в шали,
Приткнули плечики к стене.
Они, как лошади, дремали,
Не помышляя обо мне.
Похмельный инвалид Володя
Гармошку тихо теребил
И крепко материл уродин,
Кто в этом всём виновен был.
С подвывом он кричал и с болью,
Обрубок давешней войны,
Что загубили Ставрополье,
Былую житницу страны!

Я дома повторял: «Вот гады!..»
Но стыд взрывался горячо:
Я ж помнил мамину блокаду
И папин Невский пятачок.
Горбушку посолив покруче
И крошки слизывая с рук,
В окно смотрел я на могучий
И равнодушный к нам Машук,
Мычал фальшиво Окуджаву,
Стихи лелеял в голове...

Кончалась оттепель в державной,
Пока неведомой Москве.

Галки

И кто бы знал, куда иду,
Когда тревожит ветер с юга,
И небо злое, как дерюга,
Забытая в моём саду.
Наш дом сегодня — сирота,
Он дремлет и почти не дышит,
И видит сны под старой крышей,
А в них — простор и пустота.
Меня там нет. Собачий след
Засыпан временем и снегом.
Я — в городе, сыром и пегом,
Где первый нем, а третий слеп.
Второму — мне — не по себе.
Зима растает, и не жалко...
А по весне вернутся галки
И будут жить в печной трубе.

Одесса

Оставь Одессу одесную,
Когда пойдёшь по облакам,
И покидая твердь земную,
Последний опрокинь стакан,
И где-то там, за Ильичёвском,
Глоток занюхай коркой чёрствой,
И сладким духом закуси,
Поскольку берег жарит рыбку,
И прёт кефали запах зыбкий,
А это — Господи, спаси!

И наконец-то растворится
Вкус гари, боли и беды,
И черноморская столица
Солёной изопьёт воды.
Её почувствуешь спиною —
С пожарной пеной, адским зноем,
А птиц крикливая орда
Тебя окликнет многократно...
Но как бы кто ни звал обратно,
Ты не вернёшься никогда.

Валуны

До первого света, до мёртвой луны,
До самого снежного часа,
Искал и ворочал свои валуны —
Попробуй-ка тут не отчайся!
Учил нас когда-то палван1 Мухаммад,
Солдатиков первого года:
«Ворочая камни, не требуй наград,
Старайся во славу народа!»
Веками лежат в придорожной пыли
Под небом, взирающим строго,
И кто оторвёт их от этой земли? —
Вросли и уснули до срока.
Ворочаю ныне шершавый мой стих,
С ладоней сдирается кожа...
Слова мои, камни, нет веса у них,
Но все — неподъёмнаяноша!

Ерофей Павлович

Сбежать бы туда, где снег опаловый,
Где сосны такого роста, что голову держи,
Там станция есть, Ерофей Павлович,
Высокое небо, низкие этажи.
Мимо, мимо, на Амур везли меня,
А потом — обратно, хорошо что головой вперёд.
Три дня здесь стояли — забита линия,
И любопытствовал местный народ:
Что за вагон, гудящий стонами,
И, хотя нам не велели высовываться из окон,
Понесли пирожки — корзинами, молоко — бидонами,
А то и самогон, замаскированный рюкзаком.
Санитарка Полинька, с округлой речью,
С маленькой намозоленной рукой,
Говорила мне: «Пей молоко, еврейчик,
Поправляйся, а то ведь совсем никакой..»
А я мычал, не справляясь со словом,
Я нащупывал его онемевшим языком,
Я хотел ей сказать много такого,
С чем ещё и не был толком знаком.
В мешковатом халате тоненькая фигурка...
Вот и дёрнулся поезд, и все дела.
Под мостом бормотала блатная река Урка,
Что-то по фене, молилась или кляла.

* * *
Скажу воробьиное слово
И выйду в пространство окна,
Туда, где ни чести, ни славы,
А только свобода одна,
Туда, где вранья ни на йоту,
Где можно забыть о былом,
Где главная в жизни забота —
Размахивать слабым крылом!
____________
1 Палван (тюрк.) — силач, богатырь.

Ленинградские стихи

Зинзивер 2010, 3(19)

#ленинградскиестихи
Переношу из Журнального Зала

СЕСТРОРЕЦКОЕ

В забубенном Сестрорецке, возле озера Разлив,
Я свое пробегал детство, солнцем шкурку прокалив.
Там, где Ржавая Канава, там, где Лягушачий Вал,
Я уже почти что плавал, далеко не заплывал.
Эта финская водица да балтийский ветерок…
Угораздило родиться, где промок я и продрог,
Где коленки драл до мяса — эту боль запомнить мне б —
Где ядреным хлебным квасом запивал соленый хлеб,
Где меня жидом пархатым обзывала шелупня,
Где лупил я их, ребята, а потом они — меня.
Только мама знала это и ждала, пока засну…
Я на улицу с рассветом шел, как будто на войну.
Чайки громкие летали, я бежал, что было сил,
Со стены товарищ Сталин подозрительно косил...

Сам себя бедой пугая, сбросил маечку в траву,
Приняла вода тугая, и я понял, что плыву!
Непомерная удача, я плыву, а значит — жив…
Называлось это — дача, детство, озеро Разлив.

МОЙ ПРАДЕД

Мой прадед, плотогон и костолом,
Не вышедший своей еврейской мордой,
По жизни пер, бродяга, напролом,
И пил лишь на свои, поскольку гордый.
Когда он через Финский гнал плоты,
Когда ломал штормящую Онегу,
Так матом гнул — сводило животы
У скандинавов, что молились снегу.
И рост — под два, и с бочку — голова,
И хохотом сминал он злые волны,
И Торы непонятные слова
Читал, весь дом рычанием наполнив.
А как гулял он, стылый Петербург
Ножом каленым прошивая спьяну!
И собутыльников дежурный круг
Терял у кабаков и ресторанов.
Проигрывался в карты — в пух и прах,
Но в жизни не боялся перебора.
Носил прабабку Ривку на руках
И не любил пустые разговоры.
Когда тащило под гудящий плот,
Башкою лысой с маху бил о бревна.
И думал, видно, — был бы это лед,
Прорвался бы на волю, безусловно!..
Наш род мельчает, но сквозь толщу лет
Как будто ветром ладожским подуло.
Я в сыне вижу отдаленный след
Неистового прадеда Шаула.

МОЙ ДЕДУШКА, САПОЖНИК

Маленький сапожник, мой дедушка Абрам,
Как твой старый «Зингер» тихонечко стучит!
Страшный фининспектор проходит по дворам,
Дедушка седеет, но трудится в ночи.

Бабушка — большая и полная любви,
Дедушку ругает и гонит спать к семи…
Денюжки заплатит подпольный цеховик,
Маленькие деньги, но для большой семьи.

Бабушка наварит из курочки бульон,
Манделех нажарит, и шейка тоже тут.
Будут чуять запах наш дом и весь район,
Дедушка покушает, и Яничке дадут.

Дедушку усталость сразила наповал,
Перед тем, как спрятать всего себя в кровать,
Тихо мне расскажет, как долго воевал:
В давней — у Котовского, а в этой…
будем спать…

Маленький сапожник, бабуле по плечо,
Он во сне боится, и плачет в спину мне,
И шаги все слышит, и дышит горячо,
И вздыхает «Зингер» в тревожной тишине.

СУХАРИ

А бабушка сушила сухари,
И понимала, что сушить не надо.
Но за ее спиной была блокада,
И бабушка сушила сухари.

И над собой посмеивалась часто:
Ведь нет войны, какое это счастье,
И хлебный рядом, прямо за углом…
Но по ночам одно ей только снилось —
Как солнце над ее землей затмилось,
И горе, не стучась, ворвалось в дом.

Блокадный ветер надрывался жутко,
И остывала в памяти «буржуйка»…
И бабушка рассказывала мне,
Как обжигала радостью Победа.
Воякой в шутку называла деда,
Который был сапером на войне.

А дед сердился: «Сушит сухари!
И складывает в наволочку белую.
Когда ж тебя сознательной я сделаю?».
А бабушка сушила сухари.

Она ушла морозною зимой.
Блокадный ветер долетел сквозь годы.
Зашлась голодным плачем непогода
Над белой и промерзшею землей.

«Под девяносто, что ни говори.
И столько пережить, и столько вынести».

Не поднялась рука из дома вынести
Тяжелые ржаные сухари.

ТОЧУ НОЖИ

Страшноватый, кривоватый, он ходил: «Точу ножи!».
Голос тихий, как из ваты, как из каменной души.
Мы дразнили инвалида, рожи корчили вдали,
И швырял он, злясь для вида, мерзлые комки земли.
Шляпу надевал из фетра, улыбался криво нам,
Молча раздавал конфеты осторожным пацанам.
А под вечер, водки выпив, не сдержав тяжелый вздох,
Он кричал болотной выпью: «Швайне, ахтунг, хенде хох!».
Бормотал, дурной и жалкий, про войну, про спецотдел,
Как боялся, как сражался, как десятку отсидел.
С воем задирал штанину, и совал протез в глаза,
И стекала по щетине бесполезная слеза.
...Утро стыло в переулке и не видело ни зги.
За окном, в пространстве гулком, слышались его шаги.
Между нами тьма такая... Через время, через жизнь
Слышу голос полицая: «Подходи, точу ножи!».

ПЕТЕРБУРГ

...и фонтанку, и невку с ботинок сотру,
отряхну этот дождь и асфальтную крошку.
я вернулся в свой дом не к добру, не к добру,
я как будто бы прожил всю жизнь понарошку
где-то там, где верста поглотила версту,
где стоят города без дождя и тумана,
я зачем-то дождался вот эту весну,
и сошел на перрон, и сошел бы с ума, но
незадача — я трачу последние дни
меж облезлых домов, словно псов обветшалых…
против шерсти их глажу, прошу — прогони,
прогони, ленинград, чтобы сердце не жало.
он меня об асфальт приласкает лицом
и забросит в тяжелое чрево вагона.
навсегда провалюсь то ли в явь, то ли в сон —
ты прости, петербург, мы уже не знакомы.
Молохта входит в Тезу,
Теза впадает в Клязьму,
Клязьма - в Оку и Волгу...
Через останки леса
(Кто эти сосны слямзил?)
Через подлесок волглый.

Лечь бы лицом на воду,
Трогать руками камни,
Водоросли тревожить...
Ты же хотел свободу -
Пусть всё, что было, канет,
Жизнь отпускает вожжи!

Станешь беспечным, сильным,
Мальчик послевоенный,
Встретивший эту осень.
Здесь, посреди России,
Рыбы плывут по венам,
Реки тебя уносят.

Молоком и мёдом...

Молоком и мёдом, молоком и мёдом
Не текли там реки, только кровь и боль.
Ныне и вовеки, чтобы стать народом,
Из рабов, по капле, над самим собой.

Сорок лет в пустыне, тьму веков по миру,
Прахом или дымом, книгой и костром,
Что же сердце стынет, как пешком по морю...
Но зову я домом северный мой дом.

Молоком и мёдом не текут здесь реки,
Только дымом пахнет воздух над рекой...
Может разорваться сердце в человеке -
Если боль и ветер, небо и покой.

15.09.2018

Предутреннее

Предутренние заплывы
В случайный и лёгкий сон...
Каким же я был счастливым -
Насмешлив, силён, влюблён.
Каким же я был беспечным,
Ни боли не ждал, ни бед,
И путь мой казался вечным
Среди бесконечных лет.
Казалось - на век, не меньше
Досталось любви земной.
Чудеснейшая из женщин...
Она и сейчас со мной.

Tags:

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel